Исход

Львов Дмитрий Петрович

Юлия нажала кнопку в изголовье кровати, под потолком вспыхнул яркий свет, и наваждение исчезло. Но и его почти мгновенного существования оказалось достаточно. Он совершенно ясно понял, что сейчас произойдет. Борис исчезнет. Останется тело, руки, ноги, глаза. Останется оболочка. Но за ней уже не спрячешься и никого не обманешь. И дети узнают всю правду, и будет она ужасной, ибо заставит совсем иначе вспоминать прошлое и отца в нем, и то, что он гладил по голове, и брал на руки, и держал на коленях, и целовал перед сном. Правда, которую

он так торопился открыть, взорвет прошлое близких ему людей.

Вот чего боялась Ольга. Вот о чем она думала в свои последние минуты. Как же она смогла догадаться?

Ах, Ольга, Ольга…

— Почему ты молчишь? — голос дочери вернул его к действительности. — Стоишь на пороге и молчишь.

— Я пришел, — начал он, судорожно пытаясь найти оправдание, — пришел, чтобы поцеловать тебя на ночь. Понимаешь, вспомнил, что не сделал этого, — вот и пришел.

— Нет, — улыбнулась Юлия, — Ты меня поцеловал.

— Проклятый склероз, — он шутливо развел руками. — Возраст такой, доченька.

— Да ты у нас самый молодой! — Юля села в кровати, подтянув колени к подбородку, и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой. — Моложе всех нас. Вот только киснешь немного.

— Ничуть, — он присел на край кровати. — С чего ты взяла.

— Да уж вижу, — голова дочери прислонилась к его плечу. — Я, папка, все вижу. Киснешь ты здесь от одиночества. Пока мы маленькими были, да и потом, когда мама умерла, ты вынужден был оставаться на Земле, с нами. А теперь, что тебя держит?

Он резко отодвинулся.

— Ты что имеешь в виду?

— Я? Твои полеты… Вот и Виктор Николаевич так же считает.

— Надоел мне твой Виктор Николаевич, — в сердцах проговорил он. — Заладил старый дурак: "летим, летим!" А куда летим? На верную смерть? Я в организованных самоубийствах участие не принимаю.

— Но они полетят…

— Они полетят. Они обязательно полетят.

— Значит, уверены, значит, знают, что наверняка.

— Да ничего они не знают! Ничего! А если бы знали, — спохватившись он замолчал и оглянулся на дочку — не догадалась ли она — и перехватил ее сочувствующий взгляд.

Совсем как у жены. Так она смотрела, когда на него накатывала тоска. Смотрела и молчала. Жена космонавта, она знала, или полагала что знает, как тяжело и бескрыло ему на Земле.

Внезапно он с ужасом подумал, что у всех улетающих в зону синего мерцания, кроме холостяка Витьки есть жены. Жены? Они уже сейчас могли считать себя вдовами. Уже сейчас…

"Когда уйдешь, сделай это незаметно…"

Он заставил себя улыбнуться.

— А знаешь, пожалуй, я приму предложение Виктора. Ты меня уговорила. Завтра же утром отправлюсь на Лунную базу.

Юля обняла его.

— Молодец, папка, я знала, что ты все равно полетишь. А мы тебя ждать будем. Как раньше.

— Да, как раньше, — он почувствовал, что должен уйти, что не может продолжать разговор, и встал. — Как раньше…

Придя к себе, он долго стоял у распахнутого

окна, вглядываясь в звездный рисунок.

Он принял решение. Подвел черту.

Он ясно видел свое будущее.

Полет к лунной базе завершится трагически. Взрыв его личного космобота, разнесет обломки в бездонной пустоте и тело космонавта Бориса Алексеевича Черных найдено не будет. Он погибнет во второй раз, теперь уже окончательно. К детям придет горе и тяжесть утраты. Но горя земного и утраты земной, обычных, в страшной сути этого слова.

Он же, слившись с энергетическим коконом, уйдет. И вновь будет нарастать скорость, и пространство расступится и чувство полета вернется к нему.

А где-то, на яростных скоростях, в бездне немыслимого пространства, будут мчать, как и он, одинокие существа, забывшие, что когда-то были едины, променявшие великий смысл жизни на безудержный гон.

Будет мчать его род.

Никогда еще он не думал о своих соплеменниках так. Они возрождались для него из мира едва различимых воспоминаний, из холодного, как космос, мира теней. И впервые за тысячи лет он ощутил к ним жалость и любовь.

Внезапно у него перехватило дыхание от мысли пришедшей в эти минуты в голову. Она казалась сумасшедшей, невыполнимой, и он отогнал ее прочь. Но мысль вернулась, а вернувшись стала единственной, заполнила все его существо.

Отныне и навсегда он будет искать свой род, чтобы объединить их, вернуть утраченный смысл.

Он будет искать.

Он понимал, как это трудно, как это немыслимо трудно. Но знал и то, что иначе уже не сможет. Он понял, что обречен, что другого пути у него нет.

Он вышел в сад, спустившись по пологим ступеням крыльца. Мокрая от росы трава обхватила его босые ступни, едва заметный ветер коснулся лица.

Он встал на колени и поцеловал Землю.

ИСХОД — ДВА

Баллада

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые.

Его призвали всеблагие,

Как собеседника на пир.

Ф. Тютчев.

Мне вон тому сказать необходимо:

"Иди сюда и смерть промчится мимо"

А. Тарковский

День начинается со старчески брюзжащего звонка будильника. Он вспарывает тишину моей комнаты под самой крышей ("Пятнадцать монет в неделю, сударь. Деньги вперед за месяц и никаких девок. Я этого не потерплю"), возвещая, что пора просыпаться. И я просыпаюсь. Открываю глаза. Оглядываюсь вокруг. Облезлые в подтеках обои, маленькое с давно немытыми стеклами окно, даже в самую жаркую погоду я остерегаюсь его распахивать — такая вонь поднимается из колодца двора, два разномастных стула, стол, умывальник в углу — таково мое нынешнее жизненное пространство.