Исход
Шрифт:
— Он самый. Его вундеркинды наконец-то смоделировали процессы зоны Таунинца. Помнишь гипотезу Шенненброка и Визе? Над ней долгое время потешались…
— Конечно, помню. Идиотская гипотеза.
— Идиотская? — Брюгге
Экран видеофона погас.
Повернувшись, он увидел застывшее лицо Киры. Она стояла в дверях.
— Я все слышала… Это ужасно. Неужели ничего нельзя сделать?
— Нет, — бросил Горюнов. — Они погибнут… Вы, вот что, вы ужинайте без меня… А я пойду, поброжу немного…
… Назад он вернулся глубокой ночью. Поднялся на крыльцо. Встал и запрокинул голову к небу.
Только что прошел слабый дождь. Маленькая туча, подсвеченная луной, торопилась к горизонту, и на омытом небе сияли августовские звезды.
В эти минуты Горюнов почувствовал, как недавно обретенная гармония стремительно распадается дробясь и надо что-то делать, иначе случится непоправимое.
Он отыскал на небе слабую звездочку
Сто сорок человек. Сто сорок жизней. Это было главным. Самым главным. Все остальное отступало, уносилось точно щепки в речной стремнине.
Оставались только жизнь и смерть.
Только жизнь и смерть…
Горюнов почувствовал, как могучая сила зарождается в теле, стремительно нарастает, вбирая в себя и любовь к Кире, и надежды на счастье, и ночь, и жизни тех, обреченных слепым роком на смерть.
А потом настал миг и он рванулся вверх…
Под утро Кира проснулась и увидела его нетронутую половину кровати. Набросив халат, она обошла все комнаты, а затем выбежала на крыльцо.
Горюнов сидел привалясь к балясинам перил и смотрел на нее.
Что-то новое появилось в его лице.
— Ты всю ночь просидел здесь?
— Нет. Я был далеко, — он дернул головой вверх, туда где в предутреннем свете бледнели звезды. — Там.
— Там? — голос Киры дрогнул.
Он улыбнулся.
— Они возвращаются, — он встал и обнял ее за плечи. — Понимаешь, они возвращаются.
— Завтракать будешь? — спросила она.