Ищейки: Часть первая
Шрифт:
— А прыгать ты с чего собрался? — Йон вернулся к нерешенному вопросу, заключавшемуся в сосредоточенном лице и пристальном взгляде в одну точку.
Тэфе не ответил. Некоторое время сосредоточенно смотрел в одну точку, привычными движениями вертя в пальцах коготь. Изогнутое лезвие бросало солнечные блики на стены комнаты.
— Я не помню, — в итоге недоуменно признался он. Нахмурился, между длинными бровями пролегла морщинка. — Я помню как встретил апэ Эреха... потом забрал сестру и пошел готовиться к выступлению... там кто-то был, я помню, что кого-то встретил... А дальше... все.
Он изумленно оглядел Рейке и Эреха.
— То есть ты не хотел кончать
Фразу «не врешь» он опустил. Читать Тэфе можно было как открытую книгу и врать он, похоже, не умел вовсе, в отличие от танцев с ножами. Сейчас он был испуган и растерян.
— Нет. — он тряхнул хвостом, как лошадь. Поглядел с отчаянием. — Совершенно!
Мелкий выглядел изумленным. Сам Йон, раскачиваясь на стуле, прикидывал возможные причины такой потери памяти. Вариантов было несколько, все очень неприятные, но ему отчего-то казалось, что за этим всем стоит что-то еще. Что-то, что зацепилось на границе памяти и вызывает сейчас назойливый зуд, как всегда бывает, когда знаешь, но вспомнить не можешь.
Слишком много событий сменяли друг друга за эти дни. Слишком много информации.
— Ладно, — он поднялся на ноги. — Вставай, док, пошли, заберем из цирка девочек и нашу лошадь.
Которая, между прочим, сейчас будет стоить вдвое дольше, к утру они ее не вернули, а сама она точно отвязаться не могла.
— А я? — вскинулся севрассец.
Ишь, опять хвостом тряхнул. Ну, чисто боевой скакун при звуках трубы.
— А ты будешь сидеть тут и не высовываться. Наворотил уже, хватит. Ты уясни, что если бы не этот вот любитель анатомии, — Эрех от этих слов обиженно надулся, — то военные, какими бы тупыми они ни были, в два счета сложили б и твою манеру резать людей, и то, где ты их бросал. Найди они два трупа подряд, ты бы уже болтался на виселице в тюремном дворе.
Мальчишка протестующе вскинулся, но Йон остановил его одним взглядом.
— И нечего сверлить меня глазами, парень. Не приведи Боги, эрл Ойзо тебя найдет — ничто, никакие грешки его ублюдочного отпрыска не спасут твою шею. И наши заодно. Ладно, мне ты ничего не должен, согласен. Но есть еще и док, который несколько часов назад вытащил тебя из рук Смерти. Уважай свой второй шанс и его усилия. Усек, э?
Судя по потухшему взору, да.
— Так что, отдыхай и ничего не делай. А ты, док, хватит губы дуть. Собирайся, у нас еще уйма дел.
— Это каких? — задать ему вопрос мелкий решился только на улице.
— Для начала, денежных. Или у тебя в кармане источник монет забил? Учитывая, что зарплату свою ты мне еще в первую ночь отдал, сомневаюсь.
Одна надежда, что главный редактор, тот еще жмот, раскошелится на аванс, если помахать перед его носом аппетитным скандалом. Помнится, он и магистрат состоят в разных партиях, более того, свояк редактора в свое время пытался даже какую-то интригу провернуть по смещению Ойзо с насиженного места. Йон просто спиной чувствовал, всей своей неоднократно битой шкурой, что без страховки, на одном праве свидетельствовать в суде, он не выедет. Вряд ли магистрат не знал, пусть и частично, о подвигах сынишки. Знал, конечно, старый хмырь. И прикрывал отпрыска, чего уж стесняться. И дальше прикроет, тем более, что дети живы. Так что выход один — сначала поднять волну народного гнева, а потом на этой волне въехать в Дворец Правосудия. А что лучше всего помогает в таком деле? Длинные языки газетчиков, что же еще.
В редакции, как всегда, царил дурдом, который
Иногда Йон задавался вопросом, что сказал бы на такое сам Фаттих Маэде, основатель династии. Эрех же, семенивший за ним как рыбацкая шаланда за военным крейсером, только головой вертел, пораженно разглядывая царящее вокруг безумие. Вокруг же сновали, кричали и обменивались новостями.
— Эй, Диссел, ты куда дел статью про открытие военной выставки в Асталоте? Что? Что значит, ее оставили на завтра?! Да завтра ее напечатают даже на ресторанных салфетках, ты о чем?!!
— Ребят, кто-нибудь уже занялся делом о назначении Его Величеством следственной комиссии по вопросу злоупотреблений во время Боятской компании?
— Очень вовремя! Они бы еще лет десять прождали!
— Чья это новость?! Чья, я спросил? Мелко, твоя? Ты совсем сдурел? Вопрос о отсутствии кипятка в буфете речного вокзала на вторую полосу?!! Я тебя уволю!
Йон увернулся от брошенного в голову репортера Мелко орфографического словаря, придержал дока, чтобы того не затоптали два секретаря и один корректор и, наконец-то, вошел в святая святых этого бардака — в кабинет главного редактора. Тот как раз, встав на стул для увеличения своего более чем небольшого роста, верещал, как прищемленный дверью кот.
— Что это такое! Да, я тебя спрашиваю! Вот это ты предлагаешь мне на первую полосу?
Внизу, пригнувшись, тряслись редактор, наборщик и некий прыщавый юнец в фартуке с меткой типографии.
— Нет, это просто невозможно! За что я вас тут держу, кретинов эдаких?! Олухов безграмотных! Криворуких побирушек! Уволю! Всех! На Пустоши поедете, агитационные листовки печатать!
В углу, прислонившись плечом к стене, стоял репортер Лунте и широко улыбался, глядя на разворачивающуюся сцену.
— Я вас всех спрашиваю! Это уже в который раз, а? В который?!
— О чем скандал? — шепотом поинтересовался Йон у приятеля.
Тот заулыбался еще шире, хотя казалось, куда уже.
— Наша краса, Тойфе, опять накосячил в наборе, — Йорр Лунте был репортером до мозга костей и говорил только и исключительно на профессиональном жаргоне. — Шефа сейчас удар хватит. Он уже с четверть часа так верещит. Сначала, вон, орал на команду, которая занималась описанием таинственного происшествия со вторым принцем — они умудрились написать, что дело не раскрыто и одна из теорий, будто покушались не на принца, а на кролика. Угу, в Королевский оранжереях.