Ищейки: Часть первая

Кессель Александра

— Что?

— Все. Я сказал — все! Все, кому он оказывал услуги.

— То есть ты хочешь сказать, что речь идет о круговой поруке клиентов? — Рейке оторопел. — Да что он тогда такое делает? И... Проклятье, Теон, ты что, тоже предпочитаешь детей?! Не бреши, я же тебя лет пятнадцать знаю!

— При чем тут дети? — Делко оторопело моргнул. — Ах, ты про судью... Нет, дело совсем не в детях...

Он снова замолчал.

— Тогда в чем? — эта странная беседа начинала надоедать, но тревога, вызванная признанием, не давала ее прекратить.

— Он...

Понимаешь, он исполняет желания...Хотя о чем это я. У тебя же никогда не было желаний. Ты был счастлив! Ты копался в человеческой грязи и крови, потом приходил домой к жене и это делало тебя счастливым! Ты же ничего никогда не хотел, как и все вы, проклятые собаки! И тебе не понять, что значит хотеть чего-то!

— Повремени с истерикой, пожалуйста, — Йон всеми фибрами слышал, как сейчас, там, в Небесном Дворце, в заливистом хохоте заходится Судьба. — При чем тут желания? Мне кажется, ты отклоняешься от темы разговора.

Упер руки в столешницу, навис над Теоном, прекрасно зная, какое впечатление, с его ростом и лицом, при этом производит:

— Или не отклоняешься? Кто он такой — мастер Тулли?

Полковник смотрел затравленно.

— Он исполняет желания, — выдавил наконец. — Я же сказал... Он приходит к человеку и предлагает ему то, что тот давно хотел. Карре вечно скрывал, что его возбуждают только маленькие девочки... А Ойзо было скучно и он пробовал все, чтобы развеять скуку. Ты знаешь, почему отец забрал его из Асталота домой? Они там с приятелями сколотили компашку и ради интереса убили какого-то бродягу. Долго убивали — пару суток. Сын магистрата хотел посмотреть как умирает человек... Гаденыш.

— И ты об этом знал? — неожиданно спокойно уточнил Рейке.

— И я знал, и его отец знал. И про наркотики тоже. И про шантаж. Хотя... нет, вру, шантаж ему был нужен, чтобы покупать наркотики, магистрат урезал содержание и перестал давать ему деньги в руки. Спорю, если б он был жив, следующим желанием было бы — убить отца.

Солнце, перевалившее за полдень, весело заглядывало в окошко, рассыпая по полу теплые пятна света. Интересно, сколько сейчас? Час Собаки или Кошки?

— Ладно, я понял. Приходит некто и предлагает сильным мира сего — хотя, сильные из вас, как из козьего хвоста дудка, — предлагает им исполнение желаний. Я так понимаю, не тех, что загадывают на Первый день года. Ты что просил?

— Тестя.

— Э?

— Чтобы тесть от меня отвязался, чего непонятного?

Сыщик озадаченно моргнул, потом сообразил. Тесть Теона был одним из десяти судей Высшего Королевского Суда.

— Контролировал он тебя, э? Запугивал? А ты сидел и не мог слова поперек пискнуть, потому что он сожрал бы тебя вместе с формой, сапогами и парадным мечом?

Делко полыхнул, белизна щек мгновенно сменилась таким румянцем, что Йон испугался. Как бы не помер, скот, прежде чем признается.

— И что случилось с ним, с тестем?

— Удар хватил...

— Удар, значит. Удар... Удар

и желания, — мысли, которые никак не могли оформиться, перекатывающиеся, будто стекляшки в трубе калейдоскопа, сложились. Отчетливо вспомнился Тэфе на краю трамплина, остановившийся взгляд, прикованный к темноте за спинами зрителей. — Дай угадаю. Мастер Тулли — всего лишь чтец из Храма Отца и Матери, со сломанными обетами? Оттуда все его волшебные умения знать, что хотят люди и заставлять их делать то, что они не хотят? Плюс немного связей во всяких интересных местах? Х-хорош... паучище.

— Всего лишь?! — полковник все же сорвался, захохотал, визгливо и тоненько, так, что слезы потекли по лицу. — Он был одним из высших иерархов Храма! Ты бы видел, что он может!

— Да видел я, видел, я ж не ты, и в штабе штаны двадцать лет не протирал, — с досадой отмахнулся Йон. — Я просто одного не пойму, неужели ты так хотел свободы, что не побоялся связаться с безумцем, зная, в какую дыру это тебя приведет? А жертвы? Два трупа — пусть их, мир чище станет, но дети? Ты что, не понимаешь, что жрешь дерьмо и радуешься, будто это мороженое?!

Он не удержался, стукнул по столу кулаком.

— И на что ты надеялся? Что никто не узнает? Смешно. Ты, видимо, толком не имел дела с чтецами, не так ли? Иначе знал бы, что обеты — единственное, что не превращает их в стихийное бедствие. Они же все поголовно сумасшедшие. Он же не просто исполнил твое желание, кретин ты эдакий, он сначала заставил тебя хотеть его исполнения так, чтобы ты сам к нему пошел, да еще и на коленях умолял!

Судя по тому, с какой ненавистью вскинулся полковник, насчет коленей Рейке угадал.

— Твои суждения всегда правильны, да? — прошипел Делко. — Да что бы ты понимал! Всегда думал, что если ты осенен благодатью, все остальные — мусор! Тогда посмотри на себя сейчас! Ты никто!

— Да, я осенен, — если это была попытка оскорбить, то она провалилась. — И знаешь что, друг мой? Я действительно считаю вас всех мусором. Потому что я-то знаю, зачем я тут. А ты? Какого ты торчишь здесь с утра до ночи, э? Пенсию высиживаешь? Награды? И мусором, конечно, никого не считаешь? Тогда скажи, сколько трупов тебе надо принести, чтобы ты понял, ничтожество, где предел допустимого? Сколько еще? Пять? Десять? Скажи мне! Скажи мне число!

Он все же сорвался на рык, от которого дрогнули стены, а Теон, секунду назад такой уверенный, вжался в спинку стула. Пришлось выдыхать, пока не вцепился ему в горло.

— Но ты не бойся, старик, — он похлопал его по плечу, выпрямился и пошел к двери. — Хоть я и никто теперь, но с правом на свидетельствование в суде. Судебные чтецы, знаешь ли, великая штука. Думаю, мы с тобой еще увидимся. У подножья, так сказать, правосудия.

Широко ухмыльнулся, глядя, как смысл его слов отражается на щекастой полковничьей морде, и вышел в коридор. Плешивый хмырь за конторкой сидел, пригнувшись, явно подслушивал под дверью.