Ищейки: Часть первая

Кессель Александра

— Вы ничего не понимаете в Богах, хирург Бак, ничего! — на то, чтобы оттолкнуть коллегу выше его на две головы, Эреху хватило одного легкого движения рукой. — Что ж, я вам покажу.

А у него глаза светятся, подумал вдруг Йон. И меняют цвет.

Эрех положил обе ладони на плечи лежащему на каталке парню и вскинул голову, подняв к потолку бледное лицо, измазанное в крови и пыли.

И вспыхнул.

Свет прорвался изнутри, сквозь кожу и одежду, охватил целиком щуплую фигурку, налился, как персик летом и выплеснулся наружу, огненными лучами, обжигающими глаза. Тонкие трещины на стенах, которые в пылу спора никто, кроме Йона не увидел, расширились, побежали вниз, к полу. Вздыбились мраморные плиты, и сквозь них

тонкими зелеными стрелами вверх, к импровизированному солнцу люстр устремились зеленые ростки, утолщаясь на глазах, обрастая ветвями. Доктор, пытаясь увернуться, споткнулся о проломивший мрамор корень и рухнул Йону под ноги.

А Эрех полыхал. Вернее не он, он был где-то там, в сердце этого ослепительного света, а свет рос и ширился, как прорастающая посреди приемной роща, свет менялся, распрямляясь и обретая форму.

Сотканная из солнца женщина поднялась, заполнив собой все пространство, взгляд золотых глаз полоснул по каждому из стоявших, упавших и спрятавшихся, одновременно видя все и всех. Плеснули на невидимом ветру длинные рукава, сияние достигло апогея, затопив помещение и рассыпалось, разлетелось дождем огненных искр. Пискнула медсестра, рухнули на колени фермеры. Йон протянул руку, безуспешно пытаясь поймать на ладонь частички чуда, словно ребенок снежинки.

И огляделся.

Приемная превратилась в сад. На шелестящих листвой деревьях наливались персики. Пришедший в себя очкастый дежурный целитель ошеломленно озирался по сторонам. Вернувшийся к привычному виду Эрех стоял, опираясь обеими руками о каталку, и кровь из носа у него больше не шла.

Раздавшийся вздох заставил всех вздрогнуть. Минуту назад умиравший севрасский мальчишка открыл глаза, а потом сел плавно, красивым гибким движением тренированного бойца.

— Знаете, доктор, — задумчиво сообщил Йон Баку, впрочем, на него не глядя. — Кажется, целитель но-Тьен сегодня от вас уволился. Ваш госпиталь слишком обычен для святого.

— Я все сделал, — сообщил Вадэ Баккари и поклонился. Плешь на макушке весело блеснула в лучах восходящего солнца.

Теон Делко внимательно осмотрел подготовленную сцену.

Покосившиеся домики вдоль обрывистого берега реки Яблочной, вытекавшей из Красного озера стояли на расстоянии, объясняющем, почему ничего не могло быть обнаружено ранее. Старые рыбные сушильни, где уже лет пятнадцать ничего не сушили, добавляли к объяснениям достоверности. Здесь никто не ходил, особенно ночью, разве что играли окрестные дети, но кто же будет спрашивать детей. Дорога была много дальше, так что и заблудившийся путник не мог случайно завернуть в эти всеми забытые окраины Товайхо. А песчаный берег, спускавшийся к бутылочного цвета ленивой воде, как раз часто подмывало и он уходил в воду длинными, поросшими травой пластами. Если закопать что-то в здешнюю почву, оно может быть в равной степени потеряно на долгие годы и обнаружено через пару тройку-дней.

Идеально.

— Ты точно уверен, что опознание невозможно? — с подозрением уточнил он, в который раз, у исполнительного штабс-капитана.

— Абсолютно, мой полковник, — успокоил его Баккари, тоже в который раз.— Тело подобрано по внешнему и возрастному сходству, вес и рост полностью соответствуют. А все остальное сделали огонь и смола. Ну и мы подкинули кое-какие вещицы, личного характера, так сказать...

— А этот — он не сломается?

— Не за такие деньги. Я оплатил половину, вторую его семья получит после суда. У него такие долги, что он признается в чем угодно, тем более, работать он уже не может. Недавний несчастный случай сделал его калекой, так что даже жена была счастлива моему предложению. Не стоит беспокоиться, все совершенно достоверно.

Полковник Делко кивнул. Еще раз внимательно оглядел сложившуюся картину: полуразрушенные рыбацкие причалы, серые доски и подъеденные водой и временем

сваи, осыпавшийся склон, выступающее из песка тело, обугленное до состояния головешки. Смола и огонь способны до неузнаваемости изменить что угодно, это точно.

— Замечательно, — оценил старания Вадэ Баккари полковник. — Пора сообщать магистрату, что его несчастный сын найден.

Причина, по которой раздетый труп Читела Ойзо валялся около развалин старой резиденции оказалась проста — так Тэфе с Белых гор пытался изобразить ограбление на ночной дороге.

Вообще, выслушав его историю, Йон не знал, плакать ему или смеяться. А, может, плюнуть на волю Целительницы и пристрелить бедолагу, чтобы больше не мучился и других не заставлял. Мальчишка, чуть с ума не сошедший от свалившейся на него ответственности за сестер, а также всего ужаса ситуации, ничего не утаивал и был только рад поделиться хоть с кем-нибудь. Сидя на полу в комнате Йона, он смотрел в одну точку и рассказывал, спокойно, сухо, без лишних эмоций.

О том, что сестер продали он узнал в ту же ночь. Он тогда не выступал и потому на вечер уходил в Лааль, а когда вернулся, увидел, как разодетую в шёлковое платье Нору усаживает в коляску молодой человек в дорогом костюме и шляпе, и везет прочь. Тэфе побежал следом и в дом на Розовой улице ворвался как раз тогда, когда сестра, пришедшая в себя, сопротивлялась насильнику, как пойманный волчонок схватившему его охотнику. И тогда Тэфе впервые убил человека — как учили отец и дед, сплошным ударом слева-направо-налево. Опыта у него не было и потому Ойзо успел уделать кровью всю гостиную.

После этого Тэфе, замотавшись в какой-то плащ, загрузил во все еще стоявшую у дома коляску труп и сестру, вывез все это из столицы и оставил Ойзо недалеко от дороги на Товайхо, в надежде, что, когда труп найдут, подумают, что он стал жертвой разбоя. Он понятия не имел, с кем свела его Судьба и, естественно, даже в самых страшных кошмарах не мог предположить, что зарезал сына магистрата Альмейры.

Ниму, вторую сестру, он встретил у ворот. Судья Карре, в отличие от Ойзо, оказался сволочью трусливой, и потому не стал преследовать вырвавшегося от него ребенка. Зато отсутствие смелости он явно компенсировал жадностью. Нуна запомнила место, куда ее привезли и когда на следующую ночь Тэфе отправился туда в поисках хоть каких-то следов незнакомца, он сам заявился и стал требовать, чтобы ему вернули уплаченные деньги. Две тысячи лян, уплаченные за возможность изнасиловать семилетнюю девочку. Во второй раз Тэфе не колебался и судья даже толком не понял, когда его убили.

— Да уж, — только и смог сказать Рейке, дослушав до конца всю историю. — Повезло тебе, парень.

Парень, вернее оба мальчишки, вскинулись, не понимая, как это и о каком везении речь, а Йон продолжать не стал. Подпер голову рукой, с тоской думая, что костюму конец, ботинки тоже, скорее всего, придется выбросить, а награда в пятьсот лян, на которую он так надеялся, точно не окупит всех моральных затрат. Мало того, что убиенный магистратов сынок превратился из перспективного студента из приличной семьи в мразь, движимую лишь жаждой новый ощущений, так еще и кровавый севрасский кот на деле оказался перепуганным пацаном с двумя девчонками на шее и перспективой веревки. За судью, любителя детей, его бы никто и пальцем не тронул, а вот магистрат за сына...

И, все же, повезло ему. Повезло, что в ту ночь еще один идиот тащился через лес и не придумал ничего лучше, как украсть брошенный там труп для опытов, чем помешал свести воедино убийство Ойзо с убийством Карре. Студент недоделанный! Вон, сидит теперь с возмущенной рожей на стуле, придурок лопоухий. Эх, взять бы его за эти ушки, да на солнышко! А решать все теперь должен немолодой и, не сказать чтобы зажиточный, сыщик с туманными перспективами на будущее. За, фактически, двадцать восемь лян гонорара мелочью.