Исцелить душу
Шрифт:
Сцепленные пальцы Магнара сжались крепче, словно её вопрос пронзил его напряжением.
— Да, — медленно ответил он; голос его звучал мрачнее обычного, словно он был опечален.
Её сердце болезненно сжалось — такое чувство, будто оно пыталось разбиться.
— Поэтому она здесь? — Делора подняла глаза на крышу их дома, где сейчас сидела Сова-Ведьма в своем совином обличии. — Она… ждет, когда он уйдет?
Сова-Ведьма повернула голову в сторону Делоры, а затем просто уставилась на неё своими ярко-желтыми совиными глазами. В её выражении не было эмоций, и всё же Делора чувствовала, будто этим пристальным
— Я думаю, она ждет, когда ты отпустишь.
В этот момент брови Делоры сошлись так сильно, что она почувствовала тяжелое давление на лбу. Её нижняя губа задрожала. Она отвела взгляд от Совы-Ведьмы, чтобы уткнуться лицом в ладони.
— Но я не хочу, чтобы он уходил.
Успокаивающее, теплое прикосновение руки Магнара началось от её левой лопатки и скользнуло по диагонали через спину, прежде чем обхватить её за бок. Он придвинул её ближе. Крепко прижал к своему торсу, подняв другую руку, чтобы надавить ей на затылок и прижать к своей твердой груди сбоку.
— Я знаю, но… — начал он.
— Мы только что спасли его. — она почувствовала, как Магнар сильнее обвил её руками, словно пытаясь полностью укрыть в своих огромных объятиях. — Ч-что, если Король Демонов придет за ним? Его заберут, или ранят, и… и… о боги, Магнар. Что, если с ним что-то случится, а мы никогда не узнаем?
— Вот почему она здесь, Делора. Она дает нам понять, что защитит Фёдора.
Но у Делоры уже было подозрение, что именно это и планировала Сова-Ведьма. В первую ночь, когда Фёдор вырос, она была внутри, внимательно наблюдая за ним, пока готовила ужин. Делора видела, как она подошла к Фёдору. Она никогда не узнает, что Сова-Ведьма сказала ему, но та похлопала Фёдора по морде, и после некоторой неуверенности он в конце концов принял это. Она приучала его к себе.
— Ему здесь больше не радостно, Делора, — сказал Магнар так мягко, как только мог. Его голос был тихим, умоляющим, но от этого она лишь разрыдалась, прижавшись к нему. — Я не помню начала своей жизни, но помню, что большую часть времени я охотился. Я всегда был голоден и не делал ничего, кроме попыток избавиться от этой боли.
— Ему больно?! — возмущенно выкрикнула она. Зачем он говорит ей такое?!
Несмотря на её крик, Магнар издал печальный смешок.
— И да, и нет. Это скорее как когда твой желудок урчит, говоря мне, что мой маленький ворон давно не ел. У меня так было часто. Это как постоянное нытье.
Делора прикусила нижнюю губу. Я знаю, что он голоден. Она знала, потому что всякий раз, когда обнимала его ночью, слышала, как у него урчит в животе. Фёдор не издавал звуков беспокойства, но он был таким худым, что урчание было таким громким… и раздражающим.
Последние несколько ночей были трудными для Делоры, потому что она чувствовала, как Фёдор ускользает всё дальше и дальше. Не физически, а ментально. Его сердце жаждало странствий, и единственным, что удерживало его, была… она.
Бедный Магнар начал сам выбираться из гнезда по ночам. То ли потому, что ему было слишком неудобно из-за нехватки места после того, как Делора уговорила Фёдора лечь спать, то ли потому, что он уходил, чтобы… пошалить в одиночестве в лесу. Но однажды ночью она видела, как он уходил, не в силах
— Почему ты так спокоен? — в её тоне звучало обвинение, и она не знала, почему ей хочется затеять с ним ссору. Особенно когда ей казалось, что она рассыплется на части, если он отстранится. Её эмоции вышли из-под контроля. — Тебе плевать на Фёдора?
— Конечно, нет. — Магнар отстранился ровно настолько, чтобы протянуть руку, обхватить её подбородок и челюсть, поднимая её заплаканное лицо к своей лисьей морде. Только тогда она увидела, что его сферы были темно-синими. — Мне очень больно, но… для нас это естественно. Я чувствую глубоко внутри, что это то, что он должен сделать, и это заставляет меня… понимать. Словно я наблюдаю за самим собой.
— Прости. — она приподнялась и обвила руками его шею, позволяя ему усадить её боком к себе на колени. — Я думала только о своих чувствах.
Она знала, что он прав, но не могла унять эту боль. Ни одна мать не должна видеть, как её ребенок превращается из младенца в почти взрослого за несколько минут. Были вещи, которые она упустила, вещи, которые должна была увидеть.
Это несправедливо.
— Всё в порядке, Делора. Я не против. — он прижался боком костяной челюсти к её волосам. — Тебе больно, и я не знаю, как тебе помочь. Если тебе станет легче от злости на меня, то пускай.
Магнар успокаивающе гладил её по спине, что помогло снять напряжение. Его тепло и глубокий, успокаивающий голос делали это… не таким болезненным. Она проходила через это не одна, и не ей одной было больно. Магнар разделял её боль, но при этом был сильным за двоих, рассудительным за двоих — что было так странно.
Но по тому, как крепко сжимались его руки, какая-то часть её знала, что и ему нужно, чтобы она его обняла, утешила.
— Куда он пойдет? — спросила Делора, чувствуя, что наконец успокаивается. Она оглянулась через плечо и увидела, что Фёдор расхаживает между деревьями, прежде чем взглянуть на неё, словно ожидая, что она пойдет за ним.
— В конце концов, он окажется на поверхности. — уханье позади подтвердило это, словно Сова-Ведьма соглашалась. — Думаю, она планирует привести его туда. Там будет безопаснее.
— А как же люди? Люди нападут на него.
Странно было думать о собственном виде как о враге, но если бы они посмели тронуть её драгоценного Фёдора, она бы презирала их вечно.
— Может, они так и не выглядят, но они сильны. Мы дали им зайца, а зайцы очень проворны. Не за Фёдора тебе нужно волноваться.
Делора отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть прямо в его светящиеся сферы.
— Что ты пытаешься сказать?
Его тон был твердым, когда он произнес:
— Любой человек, который перейдет ему дорогу, умрет быстро, Делора. — он поднял руку, чтобы придержать её голову и провести большим пальцем по щеке. Он был так осторожен со своим длинным острым когтем, стирая следы её слез. — Наш Фёдор — Мавка, к тому же голодный, а люди не знают, как нас убивать. Даже если его ранят, он вернется лишь сильнее, чем прежде. И с человечностью, дарованной теми, кого ему удастся съесть, прежде чем он поддастся инстинктам.