Интеллидженсер
Шрифт:
Среди этих юных заговорщиков был Энтони Бабингтон, считавший Поули проверенным другом, даже когда петля палача сдавила ему шею. В знак дружбы Бабингтон сделал Поули подарок — алмаз, в эту минуту покачивавшийся под левым ухом Поули. Сверкающая слезка, непреходящее напоминание о самом эффектном его предательстве.
Поули далеко продвинулся с дней своей юности, когда в Кембридже он подметал комнаты других студентов и стелил им постели. Он захлебывался отвращением, выполняя черную работу, пока богатые модники били баклуши. Зато теперь вдобавок к тому, что никто на его службе не внушал такого страха и восхищения,
Войдя в кабинет своего патрона, Поули увидел Роберта Сесиля за письменным столом. В клетке поблизости от его головы возился белый попугай. Редкостная птица с Востока была, как знал Поули, отнюдь не просто пернатым любимцем. Обладание подобной птицей доказывало, что ее хозяин имеет высокие связи и много денег. Тонкая, но эффективная демонстрация власти.
В детстве Сесиль перенес тяжелую болезнь, и в свои тридцать лет оставался горбатым недоростком. Бесцветное до прозрачности лицо, слабый женственный подбородок, еле прикрытый аккуратно подстриженной бородкой. Королева называла его «мой эльф», а иногда — «мой пигмей».
При всей своей внешней незначительности Сесиль обладал колоссальной властью. Сын казначея и старшего советника королевы, он два года назад получил сан рыцаря и место в Тайном совете. И ожидалось, как знал Поули, что вскоре Сесиль станет статс-секретарем, хотя королева, видимо, все еще подумывала назначить на этот пост своего юного фаворита графа Эссекса.
— Ты слышал о последнем плакате с угрозами? — спросил Сесиль.
Поули сел, покачав головой.
— Вот уже месяц в городе появляются анонимные письма и стихи, сулящие смерть всем чужеземным ремесленникам, если они немедленно не покинут Лондон. Вчера ночью самый злобный был приколочен к стене голландской церкви на Брод-стрит. С угрозами перерезать им глотки, пока они будут молиться.
— И королева…
— Разгневана, — нетерпеливо перебил Сесиль. — Меня беспокоит, что эта угроза была подписана «Тамерлан».
— А! Нищий пастух, завоевавший мир и вознамерившийся выступить против Бога на Небесах. Мне он всегда нравился, — задумчиво сказал Поули.
Сесиль пропустил его слова мимо ушей.
— Рифмованная грязь содержит и другие намеки на пьесы Марло. Ты знаешь его лучше, чем я. По-твоему, это написал он?
— Последнее, что я о нем слышал: он давно уединился где-то за городом, сочиняя новую пьесу или еще что-то такое, — ответил Паули. — По-моему, у него есть поклонник, который ненавидит иммигрантов, или враг, который хочет подставить его под удар. Марло, бесспорно, нравится поражать людей всякими выходками, но он никогда не сделает такой заведомой глупости.
— Совет создал комиссию для расследования подобных призывов, назвав их опасным подстрекательством к анархии.
Откинувшись на спинку, Поули вгляделся в своего патрона.
— Как-то не в вашем духе, чтобы вас заботила чья-то судьба, пусть даже невинного человека. Причем человека, который много лет хорошо вам служит, могу я добавить.
— Марло кое-что известно, — сквозь зубы сказал Сесиль. — Кое-что… компрометирующее.
Глаза Поули вспыхнули.
— А! И под пытками он может проговориться.
Сесиль промолчал.
На запястьях Сесиля резко обрисовались кости, заметил Поули, упиваясь этим редким случаем вырвавшейся наружу неуверенности. Хорошенькая дилемма для тебя, а? Я самый способный человек в твоей сети — да и во всей службе, если на то пошло, — но ты мне до конца не доверяешь.
Поули закинул удочку еще раз.
— Сэр, я не смогу помочь, если вы не объясните мне, в чем трудность.
Дергая жидкую острую бородку, Сесиль некоторое время следил, как его попугай что-то расклевывает.
— Ты помнишь операцию с чеканкой монет в прошлом году?
Поули кивнул. Марло отправили в Нидерланды для внедрения в компанию изгнанных английских католиков, злоумышлявших против королевы Елизаветы. Марло и искусный златокузнец занялись подделкой монет. Фальшивомонетничество по английскому закону приравнивалось к государственной измене, так что, занявшись им, Марло доказывал, что он — противник правительства. Но вдобавок Марло в подтверждение своей верности их делу намеревался снабдить заговорщиков кучей поддельных шиллингов. Они, конечно, соблазнятся: заговорщики отчаянно нуждались в деньгах.
План, безусловно, сработал бы, если бы не вмешательство шпиона из сети Эссекса по имени Ричард Бейнс: он пронюхал про фальшивые монеты и подвел Марло под арест.
Марло, всегда сдержанный, объяснил тамошнему наместнику, что монеты он чеканил из любопытства, хотел, дескать, проверить способности златокузнеца и ничего больше. К счастью, наместник предпочел отправить Марло и его сообщника в Англию, а не бросать в темницу, и отослал их прямо в руки казначея Англии, отца Роберта Сесиля. Марло тихо освободили, так что он сохранил свою личину, а сорвавшуюся операцию скрыл мрак неизвестности.
И Поули не понял, чего опасается Сесиль.
— Ну, он мог бы признаться, что чеканка входила в спланированную нами операцию — операцию, которая окончилась жалким провалом. Возникла бы определенная неловкость, но едва ли это причина для серьезной тревоги.
Сесиль сжал губы.
— Все не так просто, как ты думаешь. В то время у меня не хватало денег и… — Он умолк.
— А! Замечательно, сэр! — воскликнул Поули. — Вы велели Марло под шумок начеканить монеты для вас. Немножечко выходит за все пределы, а? Следующий английский статс-секретарь причастился измене. Как волнующе! Я потрясен.
— Но ты понимаешь, что это ставит нас в неловкое положение? — сказал Сесиль сквозь стиснутые зубы.
— НАС? — Поули обожал язвить маленького горбуна, метать дротики в его легендарное самообладание.
— Именно нас, — прошипел Сесиль.
Поули сглотнул следующую напрашивавшуюся насмешку. Излишне раздражать его патрона смысла не имело. Хотя, разумеется, если Сесиль начнет подванивать при дворе, Поули первым спрыгнет с корабля.
— Сэр, наш обаятельный драматург никогда не раскроет ваш секрет, — сказал Поули с преувеличенной беззаботностью. — Если бы он был способен на это, то мог бы продать такую тайну Эссексу за целое состояние. Но он этого никогда не сделает. Видите ли, Марло свойственно то, чего вы никогда не распознали бы. Пусть несколько отступающее от идеального, но у этого человека есть чувство чести.