Интеллидженсер

Силберт Лесли

— Оно вкупе с пенни может вознести меня над Лондонским мостом, — сказал Сесиль, вновь обретший непроницаемое спокойствие. — Но ты серьезно думаешь, будто кодекс чести низкого шпиона поможет мне спокойно спать по ночам?

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

Сесиль прокашлялся и сузил глаза.

— Вы же не просите, чтобы я его убил? — Поули медленно покачал головой. — Я презираю убийства. Чувствую себя обманщиком, будто сбрасываю фигуру с доски, чтобы обеспечить себе выигрыш.

— Убийства чреваты всякими неожиданностями. И это может привести к нам. Нет, я хочу наоборот, чтобы

ты его оберегал. Будем надеяться, комиссия проявит толику здравого смысла и оставит Марло в покое, но если нет, ты будешь защищать его любой ценой. Как и я. Если он кончит на дыбе, у нас — и я повторяю, у нас — будут неприятности.

— Вот уж никогда не представлял себя в роли ангела-хранителя, — задумчиво произнес Поули, потом пожал плечами. — Что-нибудь еще?

— Да. — Тон Сесиля обрел жесткую властность. — Если ты потерпишь неудачу, я отберу у тебя все, в чем ты находишь радость.

Поули сохранил беззаботный вид.

Но Сесиль еще не кончил.

— А когда ты попросишь меня смилостивиться, я брошу тебя в Тауэр и расскажу Топклиффу, что ты соблазнил его жену.

РИЧМОНД, АНГЛИЯ — СУМЕРКИ

Пара меринов, лоснящихся вороной шерстью, рысила по проселку, таща сверкающую карету цвета лаванды. Внутри заплечных дел мастер ее величества Ричард Топклифф в одиночестве восседал на толстой бархатной подушке, посасывая из серебряной фляжки свое лучшее виски.

Сорок минут назад на крыльце его загородного дома появился гонец с письмом Тайного совета, призывающим его назад в Лондон. Началось важное расследование. Видимо, уже кто-то арестован.

Топклифф приказал кучеру погнать лошадей быстрее.

НЬЮ-ЙОРК — 5 ЧАСОВ 32 МИНУТЫ ПОПОЛУДНИ, НАШИ ДНИ

Кейт потянулась за своим мартини.

Медина расстроенно следил за ее рукой.

— Что-то случилось? Вы дрожите.

— Просто в гимнастическом зале я слишком увлеклась поднятием тяжестей, — солгала Кейт и, приклеив к губам улыбку, добавила: — Совершенно ясно, вы сами знаете, как это бывает.

— Рад, что вы заметили.

Хорошо, что тебя так легко отвлечь. Кейт украдкой подсунула трясущуюся руку под бедро. Устрашающее известие, полученное несколько часов назад, и спутанные разрозненные мысли, которые оно вызвало, проносились в ее мозгу, ударяясь о края, как бамперы машин.

Они с Мединой сидели в плюшевых креслах в гостиной его люкса в «Пьере», встретившись ненадолго за коктейлями, прежде чем он поспешит в аэропорт на свой рейс обратно в Лондон. Пока Медина рассматривал закуски на кофейном столике между ними, Кейт высвободила правую руку, несколько раз сжала ее в кулак, затем подержала неподвижно. Отлично, подумала она. Дрожь прекратилась.

— Как прошел ваш день? — спросил Медина, снова глядя на нее. — Случилось что-нибудь интересное?

Кейт взяла тарталетку в форме ракушки, заполненную копченой форелью с черной икрой, положила ее в рот и задумчиво пожевала.

— М-м-м! Вот это чудесно, ну просто чудесно!

— Ладно-ладно, мисс Секретница, — шутливо сказал Медина. — Все понятно. Если вы поведаете мне, чем занимались, вам придется меня убить. Однако

если мы продолжим эту болтовню, приятно занимающую время, сведениями о моем дне, мне убивать вас не придется, но очень велики шансы, что вы умрете от скуки.

— Испытайте меня.

Скука сейчас звучит для меня очень заманчиво.

— Всего лишь пара встреч. Я управляю гарантийным биржевым фондом, провожу ряд быстрых продаж, иногда делаю капиталовложения туда-сюда.

— И каково ваше самое блестящее достижение?

— Я заметил, что ведущие компании вашей страны не так устойчивы, как делают вид. Я в нужный момент сбросил «Энрон» и «Уорлд-Ком». Но довольно обо мне…

Ага, не в настроении говорить о себе самом.

— Вы правы, — перебила Кейт. — У меня для вас важнейшая новость.

Медина поднял брови.

— Я посоветовалась со специалисткой по книжным раритетам, а вчера вечером взялась за дело сама и практически уверена, что ваш манускрипт — именно то, что утверждает первая страница: сборник секретной информации, составленный Томасом Фелиппесом.

— Листы, взятые из архива Уолсингема?

Кейт кивнула.

— Многие адресованы Уолсингему, и примерная датировка бумаги совпадает по времени с событиями, упоминаемыми в документах, которые мне уже удалось расшифровать. И где возможно, я сравнила почерки с имеющимися у меня образчиками почерков разных елизаветинских шпионов. Все совпали.

— Боже мой!

— Погодите! Дальше — лучше. Похоже, Фелиппес отобрал действительно значимые сообщения. Мне не попался ни единый пустопорожний донос. Никаких нудных сообщений о состоянии испанского военного флота, например. Ничего в таком роде.

Кейт отпила глоток.

— Пока еще я не нашла даже намека на то, что могло бы повредить — в серьезном смысле слова — кому-нибудь теперь, но не сомневаюсь, что-нибудь отыщется.

— Ставлю на вас.

Кейт улыбнулась — первая искренняя улыбка с того момента, как она вошла в его номер. Наконец-то ее нервы успокоились.

— Кстати, — сказала она, — я позвонила вашему профессору. Ничего, кроме автоответчика. И до сих пор он никак не отозвался.

— Как и на мои звонки, — сказал Медина и задумался. — Попробую снова завтра с утра. Ну а пока мне бы хотелось послушать, что вы еще прочли вчера.

Глаза Кейт засияли.

— Ну, меня не удивили сообщения о смачной сексуальной жизни так называемой Королевы-Девственницы: с кем, когда, где и тому подобное. Однако было крайне интересно наткнуться на указание, что ее первый любовник не сбрасывал свою жену с лестницы, как принято считать.

— Его арестовали?

— Нет. Только замарали подозрением. Слухам поверили, так как было известно, что он отчаянно хотел жениться на Елизавете и стать королем. Сообщение принадлежало молодой служанке, утверждавшей, будто она видела, как жена нечаянно споткнулась на ступеньке и упала. Об этой свидетельнице никаких исторических сведений не сохранилось, и я полагаю, что Уолсингем скрыл ее показания.

— Почему?

— Политически было выгоднее держать Елизавету незамужней, объектом исканий многих европейских особ королевской крови.