Интеллидженсер

Силберт Лесли

Выйдя следом за Томом из каменно-бревенчатого дома, Марло тяжело вздохнул, упиваясь приятной душистостью — чистым деревенским воздухом, напоенным ароматом весенних цветов. Чарующая перемена после едкого лондонского смрада. Пройдя по подъемному мосту через ров, где плавали лебеди, они направились к столу под старой ивой у входа в грушевый сад.

Кивнув в сторону оловянного кувшина и кружек на столе, Том сказал:

— Перри прошлогоднего урожая… поистине чудесный. Быть может, он подарит тебе вдохновение.

— Сорочка Господня! Я стараюсь, — буркнул Марло, отпивая грушевого

сидра.

— А почему бы не воскресить Варавву? Он того заслуживает.

— Знаю. Жаль, что кто-то другой уже сделал это за меня.

— Кто-то другой? А! Ты про… как бишь его? Ну, тот выскочка-деревенщина, который марает засахаренные сонеты графу Саутгемптону?

— М-м-хм-м. Уилл Шекспир. Если хочешь знать мое мнение, так его «Ричарда Третьего» следовало бы назвать «Варавва Второй».

— Настолько хорошо? Пожалуй, я с ним познакомился бы.

Марло насупился.

— Шутка. Кит, так ты его знаешь?

— Уилл в прошлом году писал и для труппы лорда Стрэнджа. Я кое-что ему подсказал для его пьес про Генриха Четвертого. — С сардонической усмешкой Марло добавил: — Я понятия не имел, что он будет пользоваться моей помощью после того, как я перестану ему ее оказывать.

— Принимаешь к сердцу?

Марло пожал плечами.

— Не слишком. Оригинал никто не забудет. Но подражания?

— Забываются быстрее пьяного перепиха на сене, — согласился Том.

— Я слышал, он состряпал еще одну пьесу в том же духе. «Тит Андроник». Утверждает, что там злодей заткнет Варавву за пояс, что зрители дышать перестанут, совсем опьянеют от восторга.

Том поднял брови.

— Только подумать! Бахвалится, будто он способен превзойти самое умное перо в Лондоне?

— Однако производит впечатление. Не могу не восхититься человеком, принявшим такой непомерный вызов.

Том ухмыльнулся.

— Ну а я на этот раз хочу написать поэму.

— И о чем же? — осведомился Том.

Марло поник.

— Еще не знаю. — Затем откинул голову к небу и скорбно воззвал: — Где же ты, где, когда я так в тебе нуждаюсь?

— Может быть, прилегла вздремнуть.

— Моя Муза?

Том кивнул.

Марло взял их опустевшие металлические кружки и трижды ударил друг о друга с громким звоном. Затем поставил назад на стол и прижал к глазам ладони.

Том спросил после паузы:

— Помогло?

— Нет. Наверное, она спит, как колода.

ДЕПТФОРД — РАЗГАР УТРА

Несколько часов Марло заглядывал во все гостиницы и таверны по сторонам Дептфордского стрэнда. Он высматривал Ли Андерсона, матроса с корабля «Московии», про которого Фиц-Жир упомянул накануне. Андерсон попал в тяжелое положение: без бумаг его могли схватить в любую минуту и бросить в тюрьму. А Марло был как раз тем, кто мог бы его выручить… за свою цену.

На шестнадцатом заведении его терпение истощилось, и он зашагал назад в «Шляпу кардинала». Подошла Амброзия и приняла его заказ.

Вскоре послышались приближающиеся шаги. Марло поднял голову, ожидая увидеть Амброзию с кружкой. Но увидел знакомую физиономию Никласа Скерса, собрата-шпиона из старой сети Фрэнсиса Уолсингема, теперь также работающего на графа Эссекса. Худой белобрысый

Скерс был ровесником Марло, но с широкими залысинами, которые больше подошли бы человеку вдвое их старше.

— Что тебя привело сюда, Ник? — спросил Марло. У Скерса в Лондоне был дорогой дом в Блэкфрайерсе неподалеку от Лондонского моста.

— Дела. Наивыгоднейшая сделка.

Марло закатил глаза. Он знал, что Скерс замыслил тот или иной подлый обман.

— Посредничество с товарами.

— Как я сразу не догадался!

По закону ростовщики могли взимать не более десяти процентов интереса, а потому посредничество с товарами стало любимым способом мошенников удваивать свои деньги. Такой посредник находил человека, которому необходимо было занять деньги, обещал нужную сумму и вымогал расписку в ее получении. Затем заявлял, что наличных у него нет, а взамен предлагал тот или иной товар, причем стоящий заметно меньше, чем сумма, указанная в долговой расписке.

— У меня скоро встреча с моим партнером, — сказал Скерс, садясь. — Но может, у тебя найдется время поиграть?

— Как всегда, — ответил Марло, вытащил из сумки пару игральных костей, встряхнул деревянные кубики и бросил их на стол. Три и пять. Он повторил бросок. Две шестерки. — Ну, Ник?

Обычно люди играли в кости на деньги, но по собственным правилам Марло и Скерса тот, кто в пределах трех попыток выбрасывал пару одинаковых, получал вместо монет всякие сведения.

— Вчера я был в Эссекс-Хаусе, и граф пребывал в одном из этих своих состояний. Ну, ты знаешь: угрюмый, свирепый, мечется из угла в угол и смотрит на людей бешеными глазами. Не знаю, по какой чертовой причине, но…

— Он сильно повздорил с королевой.

— Откуда ты знаешь?

— А она шепнула мне на ушко в ту ночь, когда мы танцевали.

— Что-о! — Но удивление Скерса тут же сменилось скептицизмом. Видимо, он сообразил, что плебей вроде Марло никогда бы не был так обласкан их государыней.

Марло движением руки отмахнулся от вопроса.

— Будь так добр! Ты же знаешь, что должен дождаться своей очереди. Ну так продолжай.

Скрипнув зубами, Скерс продолжал:

— К нему подошел слуга, шепнул что-то, и тихая злость Эссекса сменилась яростью, в какой я его еще никогда не видел. Он кулаком разбил окно и приказал мне убраться вон.

Марло поднял брови. Оконные стекла стоили целое состояние.

Скерс хитро ухмыльнулся.

— Ну, я вышел наружу и остановился под разбитым окном.

— И?..

— По-видимому, Лопес напился и что-то выболтал.

— Да, звучит многообещающе, — сказал Марло. (Родриго Лопес был лейб-медиком.)

— Он поведал всему двору про повторение триппера у Эссекса.

Марло в восхищении наклонился к нему.

— И королева услышала?

— Пока нет. Но пусть Бог смилуется над Эссексом, если она узнает. Думается, пощечин не оберешься. — Скерс отхлебнул из кружки Марло и добавил: — Мне велено следить за Лопесом и изловить его за какими-нибудь тайными еврейскими обрядами. Если Эссекс сумеет доказать, что его обращение в истинную веру было притворством, то королева, как он прекрасно знает, изгонит доброго доктора из страны.