Интеллидженсер

Силберт Лесли

— Из Руана?

— Компания меняет во Франции английское сукно на бумагу, а затем отвозит бумагу в Россию.

— Ты помнишь его имя? Как он выглядит?

— Ли Андерсон. Запоминающийся молодчик. Лицо как у ангела, молодоват для матроса. Волосы короткие, золотистые, усики тоненькие, кожаный дублет. Кажется, черные… нет, табачного цвета чулки… и тоненькие золотые кольца в обоих ушах. Ничего недозволенного я при нем не нашел, — продолжал Фицуильям, — но что-то в нем мне не пришлось. Не то чтобы он трусил… Наоборот, в том-то и соль. Чересчур уж спокоен.

— И…

— При

нем было полдюжины золотых монет. Я его пропустил и только обеспечил, чтобы он далеко не отправился. — Невозмутимость на лице Фицуильяма сменилась волчьей усмешкой. — Понимаешь, я конфисковал его бумаги. Да, сэр, этот желторотик захлопнут тут, как мышь в мышеловке.

Несколько минут спустя Марло уже шел назад через выгон к Дептфордскому стрэнду, куску берега, стиснутому складами, верфями и доками. Кипящий источник морских открытий, торговли, пиратства и войны. За рекой виднелся надир елизаветинского преступного мира — поганый Остров собак, болотистый, поросший лесом, с преступниками, рыскающими в его тенях, и лондонскими сточными водами, лениво облизывающими его берега. Коварный остров являл прямой контраст королевской роскоши Гринвичского дворца, мерцающего огнями справа от Марло всего в миле ниже по течению.

Остановившись вблизи торгового дока, он следил, как матросы в монмаутских шапках с кисточками выгружают тюки сверкающих тканей — атласа, бархата, золотой и серебряной парчи — и тащат их в сторону складов.

Затем внезапно вихрь движения. Двое молодых матросов сцепились друг с другом.

На это обычнейшее зрелище никто больше из находившихся поблизости внимания не обратил. Но Марло именно на что-то подобное и надеялся. Он приблизился к ним, остановился в паре шагов и громко откашлялся.

От неожиданности они замерли.

— Молодцы, я хочу вам кое-что предложить.

Они растерянно уставились на него.

— Догадываюсь, что подрались вы из-за денег, и я дам каждому из вас причину спора, если вы уделите мне несколько минут вашего времени.

Их глаза подозрительно сощурились.

— Вы скажете десяток или два десятка слов человеку дальше по дороге и пойдете, куда шли.

— Взаправду?

— Так договорились?

Они кивнули.

— Тогда скажите, вы слыхали про «Мадре де Диос»?

Они помотали головами.

— Примерно год назад английские каперы захватили португальский каррак «Мадре де Диос» на пути из Ост-Индии. Говорят, нагруженный драгоценностями на триста тысяч фунтов. Когда корабль причалил, все, кто прознал про случившееся, поспешили в Дортмундский порт и утащили, что сумели. Облака перца, гвоздики, мускатного ореха и яванского имбиря затянули улицы. Надушили людям волосы на недели вперед. И это, друзья мои, навело меня на мысль.

Тридцать минут и десять репетиций спустя двое недавних врагов подбежали к складу Московской компании и забарабанили в дверь.

Ничего.

Они забарабанили снова. Появился грузный мужчина, злобно вздернув верхнюю губу.

Заснувший сторож, подумал Марло. Идеально… видимо, он внутри один. Марло

встал так, чтобы сторож его не увидел, и мысленно суфлировал своим импровизированным актерам.

— Приятель, нет у тебя лишнего мешка, пустого ящика или…

— Чертовы прыщи на заднице! Убирайтесь! — рявкнул сторож.

Он попытался захлопнуть дверь. Марло закусил губу. Держитесь, парни, держитесь!

Один из матросов уцепился за дверь и не дал ее закрыть.

— Ты что, не слышал? Господи, в полмиле по реке — ну, просто второй «Мадре де Диос». А охраны всего двое. Если не поспешить, от груза ничего не останется.

Глаза у сторожа заблестели, но его требовалось еще подтолкнуть.

Сигнал к выходу Марло. Он бросился туда, слегка подгримировавшись — щепотка перца на волосы, — и спросил торопливо:

— Ящики достали?

Матросы задыхались.

— Сэр, мы…

И тут нос сторожа сморщился. Он чихнул, потом ухмыльнулся. Распахнул дверь и кинулся в глубину склада.

— У нас тут опись, но…

Тяжело дыша, сторож тут же возвратился. С хитрой улыбочкой он захлопнул дверь и умчался с легким холщовым мешком, предоставив Марло и матросам возиться с двумя тяжелыми деревянными ящиками.

Во всяком случае, так он полагал. Марло же задумал совсем другое.

Матросы удалились с обещанными монетами, а он с помощью пары деревянных отмычек отпер дверь склада. Шут-сторож вернется не раньше, чем через двадцать минут, прикинул он и, войдя в маленькую контору, встал на колени перед полкой со счетными книгами и быстро их пролистал. Ничего.

Порывшись в ящиках стола, он обнаружил семь запечатанных свитков. Зажег единственную свечку, достал из кармана проволоку, поднес ее к огоньку, потом прижал ее к краю печатей и поддел их.

Черт. Кривые каракули — письма от кого-то — предположительно, сторожа — к женщине по имени Молл. Огоньком свечи он подогрел обе стороны каждой печати и прижал их на место. Зачем оставлять следы?

Среди полок с описываемыми товарами Марло различал запахи большинства тех, которые предназначались для России — сукно, вино, изюм, — остальные он просто определил на глаз: крупицы соли и сахара усеивали пол, а в углу валялись несколько смятых листов французской бумаги. Вспомнив слова Фиц-Жира, что в Депфорд недавно заходил корабль Московской компании с грузом бумаги, он начал вскрывать ящики. В каждом лежали вплотную две пачки глянцевитой бумаги. От этого зрелища у Марло даже дух захватило. Такого качества он еще никогда не видел.

Половина осмотрена, а он ничего не нашел. Еще один? Опять только бумага. Стараясь, чтобы утро не пропало зря, он вынул лист… и уставился на то, что ему открылось. В пачке была вырезана прямоугольная дыра дюймов семи глубиной, а длиной и шириной в две мужские ступни. В ней ничего не было, но… размер подходящий.

Покинув склад, Марло поспешил к ближайшей конюшне нанять лошадь. Он направлялся в Сидбери-Хаус, имение своего самого близкого друга, примерно в десяти милях оттуда среди кентских рощ и сочных кентских лугов.