Инкубы

Ли Эдвард

– Ты думаешь, я стерва, - предположила она.
– Ты считаешь меня глупой и эгоистичной из-за того, что я бросила Джека.

– Нет, Вероника, если ты его больше не любишь, тогда ты должна жить дальше и позволить ему жить дальше. Это единственный честный способ.

"Люблю ли я его по-прежнему?" - спросила она себя.

Этот вопрос вызвал у нее смятение. Она не знала. Она даже не была уверена, хочет ли знать.

– Может быть, мне просто нужно немного отдохнуть. Может быть, позже у нас все наладится.

– Как ты думаешь, ты действительно этого хочешь?

– Я не знаю.

Вероника попыталась подумать о Джеке, но перед глазами

у нее стоял только Хоронос.

ГЛАВА 2

Звонок телефона звучал, как женский крик.

"Я умер", - подумал он.

Именно это он почувствовал, когда проснулся. Темнота в комнате душила его. Он чувствовал себя погребенным. Похороненным в черноте.

"Вероника", - подумал он.

Телефон звонил.

– Кордесман. Что такое?

Голос на другом конце провода дрогнул, словно от неохоты или страха.

– Джек, это я. У нас кое-что случилось.

Это был Рэнди Элиот, напарник Джека. В деловых разговорах "кое-что" означало только одно.

– Где?
– спросил Джек.

– В Бэйвью-Лэндинг... Я имею в виду, что все действительно плохо, Джек.

– Я слышал тебя. Насколько плохо?

– Это похоже на какой-то ритуал. Я не знаю, что делать.

Джек понял, что он все еще наполовину пьян.

– Позвони в следственный отдел, вызови судмедэксперта, закрой территорию и не подпускай к этому месту журналистов.

Голос Рэнди звучал опустошенно. Должно быть, это было что-то реально плохое, потому что обычно парень не обращал внимания на острые блюда.

– Я никогда не видел ничего подобного.

– Просто сиди смирно, - сказал Джек.
– Я уже выезжаю.

Он натянул старую одежду, схватил свой "Смит" и проглотил шесть таблеток аспирина. Он отказался смотреть в зеркало, он знал, что увидит. Налитые кровью глаза. Бледное, худое лицо и еще более бледное тело. Он бросил заниматься спортом много лет назад. Его волосы свисали прядями до плеч. Он слишком много пил, курил и слишком мало заботился о себе. Он не всегда был таким. Это из-за работы? Или он просто слишком низкого мнения о себе, чтобы справиться с этим?

"Вероника", - подумал он.

Джеку Кордесману было тридцать три года. В двадцать два он был окружным полицейским, а в двадцать восемь - детективом отдела по расследованию убийств. В него однажды стреляли, он был четырежды награжден, и у него был самый высокий показатель раскрываемости среди всех следователей по расследованию убийств в штате. Было время, когда он считался лучшим полицейским в департаменте.

Они платили ему 46 000 долларов в год за то, что он боролся с отчаянием этого мира. Защищал хороших парней и сажал преступников за решетку. Однако к настоящему времени, по прошествии стольких лет, он даже не знал, кто есть кто. Уровень преступности резко возрос, а бюджеты исправительных учреждений были урезаны. В те дни парней освобождали условно-досрочно за нарушение условий досрочного освобождения. Однажды ночью Джек принял роды на парковке. Час спустя он подстрелил мужчину, который, угрожая пистолетом, изнасиловал тринадцатилетнюю девочку. Родившийся ребенок умер через три дня в инкубаторе. Насильник выжил, получил пять лет и вышел на свободу условно-досрочно. За примерное поведение.

Правда о том, кем он был, приговорила его к самому себе; Джек Кордесман был частью системы, а система не работала.

"Плохая система", - вспомнил он слова Рэнди.

Он вел свою машину без опознавательных знаков через

безмолвный город. На их долю приходилась примерно половина убийств в городе, потому что городские копы были слишком поглощены бандами грабителей и наркоманов. Ему и раньше приходилось сталкиваться с преступлениями, связанными с наркотиками. Стукачей резали, как мясное ассорти, дилеров расстреливали из автоматов за то, что они действовали на чужой территории. Эти наркоманы не валяли дурака. Однажды они взорвали целый жилой комплекс, просто чтобы доказать свою правоту.

И еще всегда был призрак дела Лонгфорда. Джек просмотрел кассеты, которые он упаковал в качестве вещественных доказательств. Он думал, что видел все, пока не уставился на экран и не увидел, как взрослые мужчины извергают сперму на лица детей. Один из подонков, посмеиваясь, втирал вазелин между ног маленькой белокурой девочки. И сам Лонгфорд, миллионер, уважаемый член общества, совращал пятилетнего мальчика...

Джек поджег "Кэмел" и выбросил все это из головы. Что толку? Если ты не пожмешь плечами, ты сойдешь с ума. Если ты позволишь себе волноваться, тебе конец. Таковы были правила.

Затем мысль вернулась к нему: Вероника.

Это не оставит его в покое. Потеря? Отвержение? Он не знал, что это было. Он пытался злиться из-за этого, потому что так и должно быть у мачо. Грусть вызывала жалость. По дороге домой в тот вечер в его глазах стояли слезы.

"Да, настоящий мачо, - подумал он.
– Просто большая плачущая "киска"."

Она была единственной девушкой, которую он когда-либо любил.

Сначала они дружили почти год. Это было почти формальностью; они встречались в баре "Подземелье" несколько раз в неделю, выпивали, баловались, шутили, обсуждали свои проблемы и тому подобное. Джеку нужно было выговориться - это было сразу после дела Лонгфорда, - а Вероника всегда была рядом, чтобы выслушать. Он сомневался, что когда-нибудь справился бы с этим без нее. Но и слушать ее ему тоже нравилось. Ему нравилось слушать о радостях и печалях в ее жизни, о трудностях и победах, о взлетах и падениях. Ее искусство изолировало ее; по ее словам, она никогда не была влюблена. Она даже рассказывала о своей скудной сексуальной жизни, что заставляло его втайне ревновать.

– Никто меня не понимает, - столько раз повторяла она, и лицо ее было бледным от смущения.

"Я понимаю тебя", - столько раз думал он.

На самом деле они оба были неудачниками. Это их связывало. Джек, длинноволосый полицейский-затворник из отдела по расследованию убийств, и Вероника, одинокая художница. Их дружба была идеальной в своей взаимности, но по прошествии стольких месяцев Джек понял, что это больше, чем дружба. Он понял, что любит ее.

Вот тогда-то недели и начали проходить в медленном мазохизме. Его любовь продолжала расти, но вместе с ней росла и уверенность в том, что он никогда не сможет сказать ей об этом. Если он скажет ей, то может потерять все.

– Стьюи всегда говорит, что мы с тобой должны быть любовниками, - часто шутила она.

Джек не смеялся. Во-первых, он терпеть не мог Стьюи (глупый, заносчивый засранец, наряженный в одежду феи, - как он его однажды назвал), а во-вторых, он согласился. Теперь она рассказывала о своей неудачной личной жизни.

– Парни считают меня странной, - жаловалась она.
– Они никогда мне не перезванивают.

Что он мог сказать?

– Должно быть, со мной что-то не так, - говорила она.
– Может быть, я непривлекательна. Я привлекательна?