Инкубы
Шрифт:
Затем он окунул пальцы в кровь девушки и начал писать.
ГЛАВА 1
В стакане с водой поникла сирень: грядущая печаль.
Вероника увидела обреченность в его глазах еще до того, как они заговорили.
– Опыт?
– он накричал на нее вчера.
– О чем ты говоришь!
"Боже, неужели он ничего не понимает?"
Дело было даже не в опыте. Дело было в жизни.
Она любила его, но и это тоже не было проблемой. Джек был просто неудобным - так он всегда себя называл. У него был определенный
– Ты ужасный танцор, - пошутила она однажды.
– Малышка, я ужасен во многих вещах, - ответил он, - и чертовски горжусь этим.
"Параноик, - подумала она.
– Небезопасный".
Нужно ли ей это было?
– Ну?
– спросил он сейчас.
Вероника посмотрела на увядающую сирень на стойке бара.
– Говори, - внезапно сказал он.
– Выкладывай. Что происходит? Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть на эту чертову стену.
"Столько злости. Это из-за меня?" - удивилась она.
– Я много думал, - сказал он.
"О, пожалуйста. Брось меня. Сделай это сам. Не заставляй меня это делать".
– Мы созданы друг для друга, - заявил он.
– Я верю в это. Я не думаю, что нам стоит портить отношения из-за нескольких разногласий.
"Ого, Джек", - подумала она.
Но все, что она смогла сказать в ответ, было: - Мне нужен отдых.
– Что?
Вероника опустила взгляд на стойку бара.
"Подземелье" было их излюбленным местом встреч, они были завсегдатаями. На самом деле это была таверна, что-то вроде подземного заведения, построенного из старого кирпича, известкового раствора и старого дерева. Сюда приезжали люди, которых не привлекала жизнь в центре города, интересное сочетание студентов-искусствоведов, журналистов, писателей и так далее. Но "Подземелье" было еще одним важным местом в ее жизни, которое она ставила под сомнение. Здесь она встретила Джека и знала всех. И это делало все происходящее еще более неприятным. Слава богу, они с Джинни собирались на отдых. Время уходит. Время лечит.
"Опыт", - подумала она.
Они оба были сбиты с толку, она это знала. В начале их проблемы связывали их. Но что теперь? У Джека были серьезные проблемы с алкоголем после дела Лонгфорда. Это было до того, как они познакомились. Что-то о группе педофилов и детской порнографии. Джек раскрыл дело, но последствия этого чуть не погубили его. Вероника иногда забывала, что у него тоже были проблемы. Сколько раз ее собственное замешательство вводило его в заблуждение? Как он мог продолжать быть с ней, когда язык ее жизни ясно говорил, что сейчас не время для любви? Не имело значения, что она любила его. В ее жизни чего-то не хватало.
– Я собираюсь на отдых, - сказала она.
– Это будет творческое мероприятие.
– Творческое мероприятие? Что это такое?
– Форум для художников, режиссеров, поэтов. Мы собираемся вместе и изучаем самих себя.
Джек закрыл глаза, словно пытаясь что-то сказать в ответ, вероятно, это была ярость.
– Изучаете себя? Чего вы там смотрите?
– Привет, ребята, - вмешался Крейг.
– Чем могу быть полезен?
Крейг был барменом по будням. Он пользовался
Вероника и Джек улыбались; они всегда так делали. Как будто ничего не случилось. Типа, эй, Крейг, никаких проблем. Нет, нет, мы больше не будем ссориться. И если ты в это веришь...
Они заказали два "Гленфиддича" со льдом... и улыбнулись.
Когда Крейг отвернулся, Вероника повторила: - Мне нужен отдых.
– Отдых!
– воскликнул Джек, затем понизил голос.
– Отлично. Мы поедем в Оушен-Сити или еще куда-нибудь. Куда захочешь.
У Вероники перехватило горло.
– Я имела в виду отдых вдали от тебя.
Вот так. Она сказала это.
Взгляд Джека скользнул по барной стойке, затем на сирень. Он рассеянно закурил сигарету и выпустил струю дыма.
"Опыт", - эта мысль постоянно возвращалась к нему.
– Мне нужно немного побыть одной, - сказала она.
– Возможно, именно поэтому у меня ничего не получается. Мне нужно время, чтобы испытать что-то новое. Мне нужно...
– Я знаю. Попробовать парочку других членов, - сказал он.
– Обычное дело.
– Перестань. Художникам нужно заглядывать в себя, медитировать. Я действительно этого хочу, и мне нужно... стать лучшей художницей.
Джек с горечью стряхнул пепел в большую пепельницу.
– Не вешай мне лапшу на уши. Это все из-за секса, не так ли?
"Будь честной!" - она ругала себя.
– Ну, может быть, отчасти из-за этого, - призналась она.
– Если ты будешь трахаться с каждым качающимся членом на улице, это не сделает тебя лучшей художницей, Вероника.
Он снова начал. Враждебность. Сарказм. Мелочная ревность. Он даже не хотел знать, что она имела в виду.
Он продолжил:
– Теперь ты знаменита, и...
– Я не знаменита.
Джек рассмеялся.
– Телеинтервью и статьи в новостях означают известность. Эй, журнал "Таймс" - это знаменитость. "Вестник возрождения постмодернизма". "Торжество новой женственности в искусстве". Я знаю. Ты теперь горячая штучка, а я - устаревшая новость.
"Это то, что он думает? Черт бы его побрал". Почему она должна чувствовать себя виноватой из-за того, что добилась успеха?
– Иногда ты самый большой засранец на свете, - сказала она.
Он не колебался.
– Я знаю это. Но позволь мне кое-что сказать тебе, дорогая. Если ты стремишься к совершенству, удачи тебе. Ты этого не найдешь.
Теперь ей хотелось пнуть его изо всех сил. Неужели все мужчины такие незрелые, такие жалкие?
Он тяжело опустился на барный стул. Крейг поставил напитки на стол, понимая, что лучше всего уйти.
Голос Джека звучал подавленно и мрачно.
– Но я все равно люблю тебя.
"Я тоже тебя люблю", - странно подумала она.
Но она не могла сказать ему об этом, не сейчас. Она должна быть честной. Она должна двигаться дальше.