Инфекция
Шрифт:
В полицейской иерархии она стояла в самом низу. И все же она была лучше тех бегущих людей. В иерархии общества они стояли ниже ее. Она была копом, а они — гражданскими.
Она услышала оглушительный хлопок, который тут же приняла за выстрел. Она вздрогнула, когда вслед за этим звуком загрохотали множественные выстрелы. Вскоре из облака газа вышел, шатаясь, Джо Вили, чей пластиковый щит был покрыт кучей черных отверстий, и кулем рухнул на землю.
Уэнди вытащила его из хаоса, а другие копы подняли его на носилки и быстро унесли в госпиталь. Когда газ рассеялся, они нашли еще двух тяжелораненых копов, лежащих
Это были не обычные времена.
Сержант заметил, что она смотрит на них, схватил ее железной хваткой, и грубо оттащил прочь, к полицейскому участку, находившемуся всего в четырех кварталах к востоку от госпиталя.
— Я назначаю тебя на спасательные работы до конца смены, Сэслав, — рявкнул он. — Проверь расписание, куда какие команды сегодня направляются. А сейчас исчезни с глаз долой.
Уэнди направилась в участок, сбросила там свое снаряжение, и вздремнула часок под столом. Следующие двенадцать часов она искала «крикунов». Ее поисковая команда нашла шестнадцать, вдвое больше, чем вчера и на одну пятую больше чем позавчера. В шесть утра, обессиленная, но напившаяся кофе, она вернулась в участок и вошла в патрульную. Несколько копов собрались у телевизора и качали головами. Беспорядки в западных штатах. Волна насилия распространялась от побережья в глубь материка. Большинство военных и национальных гвардейцев все еще дислоцировались за океаном и находились в растерянности от эпидемии, лишь несколько подразделений вернулось на родину. Основной линией защиты была полиция, и постепенно во всех городах эта линия разрушалась. Но только не здесь, как поклялись офицеры. Они были уставшие и злые, но не оставляли своих позиций, разве что на носилках.
— Выключите это дерьмо, — крикнул кто-то, и телевизор выключили. Окна были открыты, и по большому квадратному помещению гулял прохладный ветерок. Кто-то достал бутылку виски и стал разливать в пластиковые стаканчики. — Приготовьтесь, — сказал кто-то. — Вы нужны им там. Приготовьтесь.
Уэнди с ног валилась от усталости. Она вся была в синяках, челюсть и голова все еще болели с вечера. Кто-то врезал ей, когда их команда пыталась предотвратить разграбление магазина Холл Фудс.
Джон-Джон протянул ей стаканчик, — Ты хорошо поработала, новенькая, — сказал он, подмигнув и похлопав ей по плечу. — Так держать.
Ты хорошо поработала, новенькая.
Она улыбнулась, превознемогая боль в челюсти.
— Еще отсоси у него, и он сделает тебя Офицером Месяца, — хихикнул один из патрульных, и тут же вздрогнул, когда другой коп заехал ему локтем по ребрам. — За что?
— Отвяжись от нее, — сказал ему другой коп. — Она одна из нас.
Джон-Джон поднял стаканчик и громко произнес на распев, обращаясь ко всем, — Иногда кажется, что копа называют героем лишь раз, когда он словит пулю. Но сегодня у нас трое героев. Это верно. Но скажу, что вы все герои, каждый день, а особенно сейчас в разгар этого проклятого апокалипсиса. Поэтому я пью за парней, находящихся в критическом состоянии в Госпитале Милосердия, и пью за всех вас, засранцы, кто не отступил. Парни, вы герои. Пью за вас, лучшие жители Питтсбурга.
Она одна из
Копы осушили стаканчики и протянули их за добавкой. Кто-то включил приемник, пытаясь устроить вечеринку. Все стояли кругом, чувствуя себя неловко в форме и ремнях Бэтмена, со стаканчиками в руках. Спиртное обожгло Уэнди горло, вызвав у нее чувство тревоги и расслабленности одновременно. Она взбодрилась. В комнату, ругаясь, вошел один из диспетчеров, — Мне нужен кто-то, кто занялся бы внутренними беспорядками, а все на вызовах. Нас завалили звонками.
— Вот пусть начальство и займется, — крикнул один из копов, и все засмеялись.
Диспетчер стал перебирать свои листки. — На улице шум бьющегося стекла, — прочитал он. — Мужчина услышал на аллее чьи-то крики.
Офицеры нараспев повторяли, — Скажи это начальству! — пока диспетчер не ушел, с красным от негодования лицом. Копы веселились. Они слишком устали. Им был нужен перерыв. Уэнди только что оттрубила две двенадцатичасовых смены. Всего через несколько часов она и другие офицеры в этой комнате должны будут заступить за новую двенадцатичасовую смену. А пока они официально не на дежурстве.
По радио звучала какая-то старая песня, напомнив ей о летних днях ее детства. Очень старая песня, которая была записана еще до ее рождения. Некоторые из копов помоложе двигались под музыку, качая головой и переступая с ноги на ногу, пытаясь расслабиться. Уэнди не могла вспомнить название группы, но песня напомнила ей одно лето, когда ей было десять, или одиннадцать. Она вспомнила, как ехала на велосипеде по подъездной дорожке мимо ее папы, склонившегося над открытым капотом его большой патрульной машины, копающегося в двигателе. К рулю ее велосипеда были привязаны разноцветные кисточки, которые трепетали на ветру. Она помнила шум газонокосилок и запах свежескошенной травы. В то лето ее поцеловал один мальчик. Его звали Дэйл. На заднем дворе его дома стоял дуб, на котором висела старая покрышка. Там он ее и поцеловал. От воспоминаний она разволновалась. Через несколько секунд она уснула прямо стоя.
Она открыла глаза. В фойе кричали мужчины. Некоторые офицеры смотрели друг на друга, одни хмурились, другие смеялись. Раздался чей-то пронзительный крик. Все замерли и уставились на двери. Еще крики. Топот ног. Копы встрепенулись.
— «Распберриз», — вспомнила Уэнди. Так называлась группа.
Двери распахнулись и в патрульную стали вбегать люди и хватать ближайших офицеров, которые отбивались, грязно ругаясь. В комнату вбегали все новые люди, тяжело дыша, одетые в больничную одежду. Одни копы молотили их дубинками, другие пытались бить нападавших руками. Вбегали все новые, воя и скаля зубы. Копы, стоявшие рядом с Уэнди, побросали стаканчики и потянулись за своими дубинками. Уэнди сделала то же самое.
— Сукин сын укусил меня!
Копы отступали. Уэнди увидела, как какой-то мужчина вцепился зубами копу в руку и мотал головой, как собака. Она ударила его дубинкой, и тот отлетел в сторону. Коп упал на колени. Его затрясло, глаза остекленели, и он свалился на пол. Везде шла рукопашная. Дубинки мелькали, но на месте каждого поверженного нападающего возникало несколько новых.
Джон-Джон схватил ее за руку.
— Иди, сообщи лейтенанту, что на нас напали, — заорал он. — Иди, новенькая, иди!