Империя грез
Шрифт:
– Кажется, мне значительно лучше, – заключил он вслух самому себе, продолжая тревожно озираться по сторонам. Пойманный им недавно человек продолжал лежать на снегу без сознания. То ли Маркус успел ударить его по голове, то ли он лишился чувств от всего, что увидел до этого. Первое, конечно, было куда более вероятным, хотя, если учесть все, что только что случилось, второй вариант так же нельзя было полностью сбросить со счета. Маркус снова приблизился к своему пленнику в черном и поспешно обыскал его бесчувственное тело. В небольшом кожаном кошеле, висевшем на поясе, он нашел тяжелый золотой браслет, искусно свитый в хитроумную косу и щедро выложенный крупными сапфирами, гранеными в форме слезы. Это браслет было не спутать ни с чем другим, хотя бы потому, что он стоил целое состояние. По идее, продав его целиком,
К тонкому краю золотой проволоки был грубо и наспех привязан длинный, как матерчатая лента, кусок темного пергамента. Уже второе письмо за сегодня, адресованное лично ему. И, похоже, это письмо будет куда более печальным, чем прежнее, которое написал ему его младший брат, приславший стального ворона. Он аккуратно развязал пергамент и развернул записку. Он уже знал, что будет в ней написано и его предчувствие, и его вторая половина, которая только что хорошенько надавала ему по морде, говорили правду. Эти мучители и выродки забрали его девушку себе. В Маркусе начала вскипать ярость и безумие, начисто вымещая разочарование и не желание жить дальше. Он обеими руками схватил своего пленника в черном и, оторвав его от земли, легко словно мешок с сеном начал трясти над землей.
– Пора просыпаться! – крикнул Маркус что было сил.
Воин дернулся, приходя в себя, и, не осознавая, что именно происходит. Маркус, держа его пред собой, сделал несколько шагов вперед и с силой ударил его спиной о широкий ствол сосны, росшей тут уже не первое столетие. Нагрудный панцирь из черной кожи, за которую он держал его пальцами, что были тверже стали, жалобно скрипел и в буквальном смысле трещал по швам.
Сначала Маркус убедился, что тот окончательно пришел в себя и снова смотрит на него глазами, полными животного ужаса, прежде, чем произнести фразу спокойным и почти скучающим тоном, поскольку злится у него сил уже не осталось.
– Как ты вероятно понял, я в данный момент прибываю не в самом лучшем расположении духа. Поэтому, если ты не хочешь, чтоб мы вернулись к поискам твоей бессмертной души при помощи моего ножа, рекомендую подробно рассказать откуда у тебя взялся этот золотой браслет с сапфирами?
Глава 14. Пуговичник. На столе перед Джодаром лежала старая гадальная доска, вырезанная из цельного куска твердого светлого кедра. Доска была сделана еще язычниками во времена, когда мир был очень молод, а возможно еще кем-то, кто жил тут задолго до них. Теперь спросить, как все это было на самом деле, давно стало не у кого. От времени доска стала темной, но все рисунки на ней, узоры и древние руны, искусно вырезанные и нарисованные на гладком дереве, были разборчивы и замечательно видны. В самом центре на ней была изображена тонкая человеческая ладонь. У большого и среднего пальцев были в свою очередь нарисованы символы серебряной и черной луны. Далее, у мизинца был знак ветра, а у указательного пальца – руна земли. У большого стоял древний символ Предвечного огня. Прочих надписей и рисунков, которыми была испещрена гладко отполированная поверхность, Джодар не понимал совсем. Большинство из символов он никогда не видел прежде, что при его безграничной образованности было весьма удивительно даже ему самому. У стола напротив стояла Нэйрис, облаченная в традиционные темно-красные одежды черного обряда всех проклятых легионов зла. Девушка внимательно смотрела на доску, чуть склонившись вперед, и что-то шептала про себя, то ли читая символы, то ли творя какое-то неведомое никому кроме нее одной колдовство. Было очень светло, в кабинете главы Ордена Тайн горело не меньше двадцати свечей, не считая света от зимнего очага в центре стены справа от письменного стола. Дверь была наглухо закрыта изнутри и, чтобы теперь отворить ее со стороны крепостного коридора, потребовался бы небольшой, но очень тяжелый таран. Окон в помещении не было. Джодар позаботился о том, чтобы во всем северном крыле Первой твердыни Света, кроме него и ведьмы не– Ты уверена, что именно эта доска нам нужна? – недовольным тоном поинтересовался Шемит у свой проклятой рабыни.
Он не пил вина с самого утра и на его настроении это сказывалось крайне отрицательным образом. Сейчас он выглядел достаточно усталым, так словно его уже давно клонило в сон, против своего обычного злого, ехидного и крайне подвижного состояния.
– Я никогда не была более уверена, – ответила она, посмотрев на него своими хитрыми и безжалостными, чуть косящими глазами и проложив обе руки на крышку стола. На ее запястьях, пальцах и даже ладонях, равно как и на левой щеке были видны следы от страшных ожогов, но появляться перед собой в ином облике Поверенный Императора ей категорически запрещал.
– Мне кажется или ты и в правду боишься этого, Мэйс?
– Последний раз я боялся, когда меня в детстве травили волками. Я задушил одного голыми руками, разом вместе со всеми своими страхами. Сейчас мне попросту слегка не по себе.
– Правда? Хочешь я помогу тебе самую малость расслабится? – она подняла тонкие брови, глядя ему прямо в глаза, и вдруг улыбнулась столь порочно, что подобной улыбке позавидовали бы все блудницы Империи от роскошнейших до самых дешевых и жалких.
– Там в углу на твоей постели нам будет очень удобно. Я могу обернуться той темнокожей шлюхой, которая не так давно тебя столь сильно пленила собой. А можешь меня прямо так… Ты же у нас предпочитаешь все настоящее.
– Спасибо! – кивнул он и в его голосе опять было спокойствие и нерушимая сталь. – Я пожалуй лучше кинусь вниз головой в бездонный крепостной колодец. И останусь там, погребенным навечно.
– Ты даже не представляешь от чего отказываешься.
– Давай уже к делу, ведьма.
– Как пожелаешь! – легко согласилась она, резко склонив голову на бок. – Ты у нас тут самый главный. Большой и сильный каратель Империи. Святой мститель, как тебя называют в народе. Женщины любят грубую силу, любят покорность, любят, когда их…
– Хватит, Нэйрис! – приказал он холодно, но по прежнему очень спокойно и тихо.
Она вдруг выгнула спину и голос ее стал мягким как мурлыканье сытой кошки. Девушка облизнула ярко алым языком свои тонкие бледные губы.
– А может ты меня за это накажешь?
– Предвечный Свет! – он устало закрыл глаза рукой, легко мотая головой из стороны в сторону. – Что за безумная и развратная баба мне в итоге попалась. Не будь ты мне так нужна, давно сидела бы на цепи в соляном колодце. К делу, женщина! Ты меня знаешь! Я повторять тебе больше не стану.
Она снова резко выпрямилась и, как ни в чем не бывало, начала говорить, тоном школьного учителя, объяснявшего маленьким детям простейшие законы мироздания.
– Ты кладешь левую руку на доску, а правой опускаешь на нее веретено до тех пор, пока оно не коснется одного из твоих пальцев.
– Что дальше?
– Я видела это всего три раза прежде. Первый раз у того, кто им пользовался, игла коснулась мизинца, этот палец был рядом со знаком воды. Буквально за одно короткое мгновение он захлебнулся, причем вовсе не водой, а своей собственной слюной. Что с ним случилось на самом деле не известно никому, но, очевидно, что разговор с Тьмой у него не очень-то сложился. Был второй, которого веретено ударило по среднему пальцу. Он бесследно исчез и больше никто и никогда его не видел и ничего не слышал о нем. Возможно, он беседует с ней до сих пор, а может уже давно поселился в аду или прямо на безликой черной луне, где по рассказам значительно хуже, чем в простом и уже привычный мне мире адских мук.
– А у кого-нибудь удачные попытки им воспользоваться были?
– Несомненно были, мой грозный повелитель. Этот человек сейчас стоит прямо перед тобой. Правда об удачности этого, я бы вполне была готова поспорить!
– Поэтому ты больше не можешь им пользоваться?
– Могу. Но не имею ни малейшего желания. Я не смогу вернуться обратно. За вторую попытку плата будет более ужасной. Таково основное правило.
– Что ты спросила у него? Ну или вернее сказать "у нее"?
– Я не спрашивала. Я просила. Великую силу. Именно поэтому все так и вышло тогда.