Империя грез

Велнер А.

При этих словах харагрима Вилена улыбнулась горделиво и злобно. Она почти не спускала с него светлых, очень внимательных и умных глаз и в них явно читалось восхищение и гордость. Это была гордость за своего старшего брата, лучше которого не существовало ни одного человека на всей этой бескрайней земле. И почти никто на свете не смог бы заметить в них глубоко сокрытую печаль от того, что больше, чем просто братом, он в этой жизни никогда не сможет ей стать. Никто, кроме всевидящей Сарсэи-Кассин, которая сидела сейчас прямо напротив Волчицы и кусала губы, скрывая сильнейшее волнение.

Вилена была практически единственным человеком из легендарной армии Неприкасаемых, которого Маркус лично учил владеть оружием и убивать врагов Предвечного Света. Это было попросту неслыханно, поскольку кроме нее подобной чести удостоился за всю

историю один только Рейв из рода Ворона, с которым они вместе росли в доме Севера, как родные братья.

Когда она была еще подростком, на деревню Вилены в центральных землях, напала кровожадная языческая орда огнепоклонников. В ее поселении люди практически первыми на этой земле уверовали в силу Предвечной доброты, за что и были жестоко наказаны иноверцами, живущими в соседних с ними степях. У нее на глазах воины огня убили всю ее семью и всех, кого она знала и любила с самого своего рождения. Над ней самой жестоко надругались телохранители царя и ради забавы отрезали девушке язык. Сложно сказать от чего ей оставили жизнь и не увели в рабство с арканом на шее, или попросту не убили, как всех остальных, что тогда, по ее мнению, было бы на много более милосердной судьбой, чем выпавшая на ее долю.

С того страшного дня Волчица люто возненавидела орду и все, что воплощал собой царь кочевников Мхан-Тервилий-Ба. Она поклялась своей кровью, что станет воином и отомстит за все, что с ней и ее близкими сотворили жестокие нелюди, покланявшиеся багровому огню и кованой стали. Еще множество трудностей и лишений выпало на ее долю прежде, чем она наконец стала одним из первых клинков в Империи Грез. Первой ученицей Маркуса из Рейна, без всяких оглядок на то, что она была практически единственной женщиной среди непобедимого войска Неприкасаемых мечей. У тех, кто видел, как она проливала кровь, и мысли не могло возникнуть о том, что мечем махать, не женское дело. Скорее к счастью, чем к печали, подобное в мире было скорей редкостью, чем правилом. Ко всем, кто желает чего-то поистине сильно, в буквальном смысле всем своим существом, рано или поздно приходит то, что они усердно просили. Волчица позабыла обо всех человеческих чувствах, кроме желания научится дарить жестокую смерть и упиться местью за ее младших братьев и сестер, которых в буквальном смысле растерзали на части прямо перед ней.

Пять долгих лет во время войны за Книгу она сеяла смерть среди тех, кого так люто ненавидела стоя бок о бок с мужами, силе которых практически не было равных. Но когда мстить вдруг стало уже некому, в ее сердце, которое казалось за эти годы превратилось в черный камень из льда, заглянуло вдруг давно позабытое чувство любви. Любви к человеку, которому по его силе ровнять можно было лишь с богами древнего мира. Любовь к человеку, которого не возможно было не полюбить, если хотя бы мгновение проведешь подле него, если хоть ненадолго заглянешь ему в бездонные серо-зеленые глаза. Этим чувством теперь она и жила, поскольку в ее судьбе не осталось больше ничего иного, что могло бы ее интересовать, вдохновлять и придавать ей сил и желания дышать. Лишь это, но не богатство, не почести и не великая слава героев, о которой грезили многие могучие мужи и не в состоянии были изведать. Но если бы сейчас Волчицу спросили о чем же она мечтает больше – быть с тем, кого любит, родить ему сына и согревать его ложе долгими зимними ночами, или снова надеть черную броню Неприкасаемых и встать под алые флаги Империи – Вилена не задумываясь, выбрала бы для себя второе. Хотя ей самой было немыслимо трудно в это поверить, она никогда не ждала, что доживет до окончания этой войны и потому о том, что делать теперь не имела ни малейшего понятия. В ее душе и в сердце жило желание мстить и необходимость ненавидеть. Желание такой силы, на которую способны лишь женщины, у которых однажды отняли много больше, чем у них вообще когда-либо было. И любовь без надежды на ответ никак не могла исцелить ее израненное лишениями сердце.

Маркус тем временем спокойно продолжал говорить, глядя на Арихани-Кима, который уверенно кивал головой, спокойно грызя соленый миндаль, который в пост заменял мужчинам жареное мясо. При каждом сказанном слове из его рта шел густой влажный пар, а жгучий холод вокруг постепенно донимал, противно кусая тело под зимней одеждой.

– Наверняка они выведут ребенка на свет лишь после того как убедятся, что для них я уже не опасен. А возможно

они вообще не станут этого делать. Так или иначе, твоя задача притворится человеком, отравленным белладонной. Отрава схожа с опьянением маковым отваром. Его действие всем нам к сожалению прекрасно знакомо. Когда боль от ран была такой, что уже не выдерживал рассудок, маковый отвар приносил нам короткие мгновенья покоя. Тем, кому повезло меньше нас, порой уже навсегда. У серой белладонны в отличие от мака нет запаха и вкуса и действует она на людей далеко не сразу. Он заглянул в глаза Арихани-Киму и неожиданно весело улыбнулся.

– Тебе, Велена, нужно будет вести его под руки к самой двери охотничьей хижины в лесу, как и было задумано теми, кто держит ребенка в плену. Он будет шататься, нести ересь и то и дело его будет рвать прямо тебе под ноги. Все, как и положено в подобном случае, – Маркус перевел взгляд на воительницу, сидевшую сложив руки на груди. – Когда начнется свалка, постарайтесь убить как можно больше и как можно быстрей. Впрочем, не станем кривить душой, вы хорошо это умеете и лишний раз просить вас о подобном нет никакой необходимости. Сразу предупрежу, что один из них все же должен остаться в живых. Потому что если кто-то будет в хижине рядом с мальчиком с оружием в руках, я не стану лишний раз рисковать. Я сразу оторву этим людям головы. Подальше от греха. В эту хижину есть вход через крышу, о котором никто не может знать. Мы нашли его еще детьми и никто не стал его заделывать, поскольку это было попросту никому не нужно ни тогда, ни тем более сейчас. Думаю я и теперь пролезу в него без особого труда. Как только это случится, я подам вам знак. Как делал это в былое время. Услышите его, начинайте двигаться к заброшенному дому. Времени у нас будет мало, но его должно будет хватить.

– Можно сказать "по старой боевой традиции"! – усмехнулся Арихани и стряхнул с рук мелкую соль и шелуху от орехов. – Рад, что могу помочь тебе, Маркус. В последнее время со мной мало что происходит. Один день стал похож на другой, как капли дождевой воды! Я даже думал бороду с вечера сбрить, чтоб издалека больше походить на тебя.

– Нет необходимости, – Маркус покривился. – Когда тебя начнут пристально разглядывать, вопрос будет уже не в бороде и цвете волос, а в том, чей нож будет быстрей.

Оба они не добро усмехнулись слегка самодовольно, словно два выспавшихся в тепле тигра, которые предчувствовали скорый вкус свежей крови. И, очевидно, далеко не в первый раз в своей жизни.

Арихани задумчиво продолжил свою мысль:

– Богатая и сытая жизнь, о которой я мечтал, когда мы с тобой воевали, оказалась смертельно пустой и скучной, как одна и та же мелодия, которую никак нельзя прекратить. Кто бы мог подумать, что теперь я больше всего на свете снова хочу взять оружие в руки и бросится вперед на вражеские клинки. Пролить свою кровь, но предпочтительней конечно чужую. Похоже, войну, однажды ожившую в сердце, остановить в себе уже невозможно, – после этих слов все почему-то довольно долго молчали.

У Арихани-Кима был голос, совершенно не подходивший к его хмурой и суровой внешности. Он выглядел молодо, но крайне сурово от всего, что когда-то пережил. Темная кожа лица, короткая черная борода, острым клином уходящая вниз на подбородке. Острые черты лица, густые вьющиеся волосы, перебитый нос и ужасный темный шрам через все лицо, проходящий по лбу и щеке через левую бровь. Говорил он при этом спокойно и очень уж мягко, будто журчащий прохладой ручей. Таким легким голосом мог обладать странствующий священник или "Хранитель историй", которого с радостью пускали в любой дом и ни в чем не отказывали, покуда вечером он рассказывал всем собравшимся за домашним столом бесчисленное множество сказок и волшебных сказаний древних и новых миров.

Вилена просто сдержанно кивнула головой, подняв вверх большой палец правой руки, затянутой в черную перчатку – не стоит, мол, переживать.

– Пока неизвестно сколько их всего и сколько будет прятаться в окрестностях, поэтому я пойду первым и все как следует проверю. Я тут вырос и очень люблю этим места, мне известен тут каждый куст, каждый камень и каждая травинка в отличие от любого, кто обосновался там совсем недавно и явно не навсегда.

– Есть одна деталь, Маркус, о которой ты не пожелал говорить со мной прежде, – спокойно проговорила Сарсэя, подняв вдруг светлую голову.