Могущественные адепты Тьмы, пытавшиеся сейчас договорится между собой о своих сокровенных желаниях, не могли даже предполагать, что за ними все это время кто-то пристально следил. В таинственном мраке вокруг, который Эреба всегда считала своей собственностью и чем-то вроде воздуха, которым она уже очень давно не дышала, а прочие пришедшие к ней вообще не обращали на него ни малейшего внимания, притаилась небольшая серая тень, лишь только своими очертаниями напоминавшая человека. Нельзя было сказать когда именно эта тень появилась тут и где конкретно она находилась в этом бесконечном и безликом темном тумане. Главным было то, что она слышала каждое слово, сказанное этими существами. Тень слушала, сопереживала и ненавидела. И если бы они удосужились обратить внимание на что-то, кроме самих себя, и того, что они хотели обрести, они обязательно поняли бы, что в мире было множество вещей, которые даже они не в состоянии были учесть и просчитать до конца. И в первую очередь, они абсолютно забыли и перестали думать о том, что такое любовь. Любовь в любой ее форме. Возможно потому, что они просто вообще никогда не знали, что это на самом деле такое, а может просто не брали в расчет, как что-то, что по их мнению по-настоящему не способно было изменить этот мир. Относясь к этому слову как к глупой сказке, которую люди придумали, чтоб легче было переносить страдания и лишения своей короткой и жалкой жизни. Не веря в силу любви и в ее осязаемость. А возможно причин тому у них было бесконечное множество. Скорее всего они просто давно уже были просто не в состоянии понять природу этого явления, самого простого и одновременно самого загадочного на земле. Тень была женской и, не смотря на свою темную сущность, на все зло, что в ней было и на ярость, которую она с трудом сдерживала, слушая этот разговор, она хорошо помнила, что такое любить.Ее звали Рейнариди-Дейриш. Когда-то, очень и очень давно в ее далекой и безвозвратно ушедшей от нее жизни, она была человеком, она была женщиной из плоти и крови, которая познала высшую меру любви. Когда-то бесконечно давно, когда она еще могла видеть солнце и чувствовать дуновения прохладного ветра. Слышать, как течет вода, падает снег, шуршит летний дождь по сухой земле. Больше она не могла этого делать, не могла и уже давно не видела
в этом смысла. Теперь она ходила и жила исключительно путями страданий и Тьмы, очень далекими от мира, в котором она родилась когда-то и от всего, что когда-то любила и знала. Бесконечно неразделимо оторванная от всего связанного с людьми и их маленьким и глупым миром.От всего без исключения, кроме лишь одного. Самого важного. Того, что никакая, даже самая непроглядная Тьма не смогла стереть из ее памяти. Имя человека, который был для нее когда-то важнее целого мира, всех представлений на свете и вообще всего, что могло быть понятным и объяснимым человеку. Это старое чувство, мучило и тревожило ее не давая покоя но избавиться от него она пока не могла. И вот теперь, эти существа во мраке перед ней планировали убить того, чье имя она помнила как заветную святыню, сохранившую однажды ее рассудок целым. Уничтожить то живое свидетельство любви, что спасло ее от немыслимых мучений, сделав ее существование приемлемо терпимым. В момент, когда боль стала попросту немыслимой и весь свет, существовавший вокруг, и даже тот, что был в ее памяти, погас для нее на всегда. Они хотели убить человека, которого она когда-то любила. Она никогда не позволит им этого сделать. Как бы не велика была плата за его спасение. Боль ее давно не пугала, став для нее привычкой и почти развлечением.Ее силуэт пульсировал во мраке, как сердце, живущее отдельно от тела. Как посмели они даже задуматься о том, что могут к нему прикоснутся? Сейчас Рейна состояла из сотни тысяч серых клинков, ходивших по кругу и словно пожиравших друг-друга, как разъяренные враждующие муравьи. Она была сплетена из миллиона осколков темного льда, переплавляющих один другого, перетирающих их в прах и возрождаясь опять за неимоверно короткое мгновение. В ее глазах, которые некогда были столь прекрасны, чисты и полны живого ума, теперь стояла абсолютная пустота, которую уже ничто на свете не могло бы заполнить.Теперь она не была больше упорной служительницей тайных знаний с грубым и совсем не женским именем. С прямым и совершенно не девичьим характером, который никогда не могли сломить ни уговоры, ни палка. На языке ее нового рода ее называли Дочерью Тьмы и человеческая речь не в состоянии была повторить это имя в том звучании, к которому она теперь стала очень привычна.Они просто назвали его имя и она тут же пришла сюда. Она сразу нашла их. Сейчас ей очень хотелось уничтожить этих тварей, стоявших на мелком огрызке скалы. Растерзать их одержимую злобой плоть на части, но увы это бы было слишком просто и слишком быстро закончилось бы. Ей первым делом нужно было спасти его. Оградить от нависшей над ним неминуемой гибели. Предупредить о том, что они задумали. Подарить ему возможность защитить себя от непобедимой Тьмы, грозившей ему прямиком из адского пекла. Уже после она сможет с огромным наслаждением по одному отловить этих жалких скотов и отомстить им за все это сполна. Долго, безжалостно и очень мучительно. Как она привыкла поступать с теми, кто заслужил ее гнева. Главное, чтоб ей хватило на это времени, то место, откуда ей удалось вырваться на короткий миг, искало ее и хотело вернуть обратно, во что бы то ни стало. То место, что теперь было ее миром, ее домом, сознанием и ее личной камерой пыток. Дыбой, на которой поднимали теперь лишь ее одну. Бесконечно долго. Бесконечно мучительно. Бесконечно приятно.Она понимала, что нужно было быть осторожной. Нельзя было все испортить сейчас. Второго шанса у нее уже больше не будет. Поэтому ей приходилось сдерживать свой гнев и терпеливо ждать. Ждать и бездействовать, пожираемой собственной злобой изнутри и не имея возможности выпустить ее наружу. Для демоницы это было самым тяжелым и невероятным испытанием из всех, что вообще были возможны. Она молча оскалились в полумраке и никто не смог разглядеть в нем эту жуткую и злую улыбку. Она ушла, но никто из тех, кто был тут, пока не знал, чем она всем им на самом деле грозила.Эреба даже вскрикнула от неожиданности, увидев лицо под тяжелой медными пластинами маски, которую осторожно снял с себя человек в холщевых одеждах странника. Бьянка улыбнулась, с торжеством наблюдая за ее реакцией на подобное.
– Я почти было поверила тебе. Как такое может быть возможно? – выдохнула вампирша и сложно было понять, что именно она чувствовала в этот момент. Скорее всего это было облегчение, восторг и торжество с маленькой долей легкой обиды. Словно каплей горького и не смертельного яда в огромной чаше прелестного хмельного вина.
– Я без сомнений соглашусь на твое предложение и передам тебе "Тень Сувари". Но сначала я сделаю то, что так давно хотела сделать.
Принцесса всех теней земли, горячо желавшая стать королевой всего мира мертвых, осторожно приблизилась к фигуре странника, снявшего маску, и потянулась к его губам, запечатлев на них свой холодный поцелуй, отдающий прелестными и острыми желаниями почти живого и трепещущего от похоти тела.
Глава 11. Зимовье забытых зверей.Начинало светать. Как и всегда в пору зимы, далекое и будто остывшее солнце всходило медленно и без особой охоты, будто не желая признавать всему миру свою вынужденную слабость в эти темные и холодные дни. Маркус с середины ночи был в охраняемой круглые сутки оружейной комнате Северного дома в самом центре крепости. Сильно пахло старым деревом, дубленой кожей, сталью и оружейной смазкой. Маркус тщательно перебирал содержимое больших деревянных сундуков, а так же всего, что висело на стенах и стояло в специально отведенных местах и особых вертикальных ящиках с разнообразными креплениями. По сути это было очень сложно назвать комнатой, ибо помещение было размером с приемный зал для торжеств. И практически везде лежали, висели и стояли разнообразнейшие клинки. Оружия тут было ровным счетом на небольшую армию весьма изощренных и притязательных рыцарей, наемных убийц и воинов всех возможных мастей. Большая часть подобного богатства была взята в качестве боевых трофеев, причем в первую очередь самим Маркусом. Мастер клинков старался тщательно выбрать именно то, что не подвело бы в минуты непредвиденной необходимости, которые слишком часто могут возникнуть во время смертельного боя. Именно это и предстояло сегодня. Приходилось в основном отбирать те вещи, которые их семейный мастер сделал когда-то по его личному заказу, согласно эскизам, которые Маркус нарисовал ему собственноручно. Некоторые вещи он даже сам помогал ему ковать, когда после окончания войны еще не начал странствовать по Империи Грез и постоянно жил в доме своего приемного отца.Он отыскал шесть длинных метательных ножей, сделанных из цельной куска закаленной стали в виде остроконечных перьев лесного ворона. Толстые ножны из плотной скрипучей кожи, которые удобней всего было крепить за спиной под правое плечо. Сбалансированы ножи были, в буквальном смысле слова, идеально. С собой в странствия Маркус не брал подобные вещи, потому что попросту боялся потерять во время длительных переходов по землям Империи. Пока ты в долгих странствиях ищешь и уничтожаешь скрывающееся кругом зло, чего только с тобой не происходит в пути. Жаль бы было навсегда лишится подобного превосходного оружия. Но в том, что предстояло сделать сейчас, все было совершенно иначе. Ошибаться было совершенно недопустимо и если действовать, то быстро и наверняка, а для этого требовалось лучшее, чем можно было воспользоваться.Маркус выбрал огромный боевой нож с лезвием в локоть длиной, взамен того, которым недавно убил Темериона-Ва на Имперском тракте у входа в Штормовое кольцо. Нож был скован для него мастерами по оружию в самый разгар войны, но ему его передали лишь перед самым окончанием всех сражений при последней битве двух воинств у "Порванной нити судьбы". Так люди называли огромную узкую равнину за обмелевшей рекой Аль на границе с нынешними Дикими землями. Позже про эту землю чаще говорили, как про "Место последнего удара". Маркус хорошо помнил это решающее сражение. Эту бурю обезумевшей стали, крови и человеческой ярости. В ней погибло слишком много его близких друзей и даже Рейва четверо врачевателей из святого Ордена Амеллы унесли с поля едва живого, уже не сильно надеясь, что ему удастся выжить после всех ран, что он недавно получил.В его руках был по истине один из самых великолепных ножей из всех, что были когда-либо созданы людьми. Гладкая полировка клинка обнажала узор витиеватый словно клубившийся дым. Сталь была темной, почти буро-серой, что говорило о ее высочайшем практически мифическом качестве. Рукоять была сделана из твердого дерева с широкими гладкими накладками из белоснежной кости и на вид оружие совсем не бросалось в глаза. Впечатляли, пожалуй, лишь его размеры и кровожадная форма клинка могла вселить в простых обывателей определенный восторженный трепет. Простые ножны из темной кожи были теснены узором, который так любили северные харагримы и который не нес в себе ничего торжественного и уж тем более роскошного. Это было правильно и мудро, потому что клинок был создан для войны, его ковали исключительно для сражений и пролития крови, а не для церемоний на пирах или встреч знати в Императорском дворце. Маркус так же решил, что возьмет с собой меч, некогда принадлежавший Хемли Прайму, который продолжал еще бороться за свою жизнь в стенах великого Северного дома, окруженный лучшими врачевателями сердца Империи. Тот самый меч, который издревле кто-то назвал "Пожирателем Тьмы". В первую очередь, он честно взял его в поединке, пусть даже пришедший к нему воин и был околдован никому не известными чарами венца. И во-вторых, мечи с таким именами не оставляют висеть на стене без дела, особенно если идут восстанавливать справедливость. По хорошему, каждый раз, когда такой клинок извлекают из ножен на белый свет, пусть даже для того, чтобы просто полюбоваться им, лезвие необходимо кормить человеческой кровью, хотя бы своей собственной, символически порезав себе ладонь или палец. Такое древние оружие не терпит к себе простого обращения, но и в ответ служит верой и правдой тому, кто с уважением относится к силе, что в нем скрыта, и к тому, что являет собой на самом деле.Чаще всего Маркус отправлялся в странствие по землям Империи с одним оружием, а возвращался домой с уже совершенно другим. Получалось это само собой, по воле случая и по стечению различных обстоятельств. Не смотря на то, что он всю свою жизнь жил войной, сражениями и бесконечным числом поединков, определенные клинки у него в руках никогда не задерживались надолго. Его брат Рейв был твердо уверен, что это было так лишь потому, что не сковали еще люди лезвия достойное мастерства его брата, а если и сковали, то Маркусу такой до сих пор еще не попался. Но скорее всего таковой попросту была его судьба. Не даром с детства его прозвали мастером клинков, именно во множественном числе. Это кажется создавало ему совершенно определенную славу и совершенно определенную жизнь.Он тщательно выбрал короткий боевой лук из огромного множества висевших на стенах. Ему приглянулся совсем новый и чудовищно тугой. До уха тетиву смог
бы натянуть лишь человек, без труда ломавший в ладони тяжелую подкову как сухую баранку из черствого белого хлеба. Маркус начал делать подобное примерно с семнадцати зим от роду. Именно своей ужасающей мощью лук и привлек его внимание, хотя он был совсем еще новым, на лакированной древесине не было ни единой царапины и дерево резко пахло едким клеем и краской. В этом был конечно определенный риск поскольку в самый ответственный момент он мог просто треснуть в руке от давления, разлетевшись на части, однако ничего даже близкого по силе в хранилище не было. А в предстоявшем бою именно это имело самое решающее значение. Тетиву для лука он проверил несколько раз. Выбрал ту, которой была не страшная совершенно любая погода, слишком сухая и через чур мокрая, любой холод и любая жара не могли повлиять на ее сложное и очень хитроумное плетение . Тетива была сделана идеально и могла, растянувшись, выдержать на себе вес огромного молодого быка, если бы это вдруг потребовалось. Длинные стрелы в колчане он также придирчиво осмотрел каждую по очереди словно жадный ростовщик, проверявший подлинность золотых монет языческой чеканки. Внимательно изучив узкие трехгранные наконечники, проклейку оперения, шнуровку нитей и проверяя вес и баланс каждой стрелы, он одну за одной возвращал их обратно в плотный кожаный колчан. Харагрим видел множество воинов, кому беспечность в подобном вопросе однажды стоила жизни. В данном случае рисковать вообще было никак нельзя, потому что на кону теперь стояла жизнь маленького ни в чем не повинного ребенка.Истинная причина того, почему он был тут, была не в разнообразном оружии и доспехах, не в отравленных стрелах, удавках и ремнях. Он был тут потому, что искал кое-что совершенно особенное. Так, будто недавно в глубоком сне кто-то близкий сказал ему, что сюда обязательно нужно будет прийти. Прийти и найти тут что-то, что в дальнейшем спасет ему жизнь. Возможно даже не ему одному. До разговора с Сарсэей он не придавал этому чувству особого значения, но теперь все вдруг от чего-то резко поменялось. Маркус вспомнил тепло ее рук и невольно улыбнулся ласково и широко, как не улыбался уже бесчисленное количество времени. Мастер клинков не торопился искать что-то особенное и вел себя так будто на самом деле совсем ничего не желал тут найти. Он знал, что если суждено, оно само найдет его. Именно так и произошло.Простое с виду северное копье с вытянутым как меч жалом и не слишком длинным и тяжелым древком. Маркус не очень любил тяжелые бронебойные копья с коротким треугольным острием, на вылет пробивающим броню. Такими пользовалась большая часть воинов Империи от холодного Серого моря до Диких земель. Оружие, ждавшее его тут, бросилось в глаза темным, почти черным цветом основания, короткого, идеально прямого и ровного. Длинное жало великолепной выделки, способное резать, колоть и даже рубить каленую сталь, было по северным обычаям закрыто плотным кожаным чехлом. Широкая втулка была выложена гладкими серебряными кольцами, а черное древко было вырезано из цельного куска холодного железного дерева, что само по себе было невероятной редкостью. Железное дерево почти не поддавалось обработке и его чрезвычайно сложно было чем-либо резать. Сучья его были короткими, кривыми и узловатыми и выточить из них длинную идеально ровную палку было для человека практически непосильной задачей. Такая работа могла занять у мастера далеко не один десяток лет упорного, кропотливого и, в буквальном смысле, фанатичного труда.Не ведомый Маркусу искусный мастер оружия прекрасно справился с этой трудной и почти сказочной задачей. Теперь можно было не боятся, что кто-то сможет изловчившись перерубить древко у самого основания. Черен из железного дерева был почему-то едва теплым на ощупь и, благодаря этому поразительному факту, выбор был сделан практически мгновенно. Возможно и впрямь именно оружие нашло молодого мастера, а совсем не наоборот. Основываясь на любых неуловимых и почти ускользающих чувствах, всегда очень сложно понять, что именно тут вымысел и игра разума, а что на самом деле правда. Главное, что копье в буквальном смысле идеально подошло ему – по длине и весу – словно делали его прямо по его руке и плечу. Определенно можно было сказать только одно, что-то очень странное было в этом непримечательном на вид оружии. Что-то на уровне мыслей или чего-то давно позабытого, а возможно никогда неизвестного совсем. Будто вышло оно из его сна или из иного мира, почти не связанного с тем, в котором он сейчас находился. Возможно все это было всего лишь фантазией, но за долгие годы войны Маркус научился полностью доверять своим чувствам. Все вещи в себе, которые никак нельзя было объяснить, он предпочитал просто принимать на веру и после действовать согласно тому, во что верил.Удивляло лишь то, как он не заметил этого копья прежде. А если прежде его тут не было, кто именно умудрился его добыть и после этого просто оставить в оружейном зале деревянной крепости, которую он всегда считал своим домом. Если у этого оружия было имя, что было бы не удивительно, учитывая его внешний вид и возраст, Маркусу оно было не известно. Он решил как следует поразмыслить над всем этим уже после того, как все, что должно было случится сегодня, останется наконец позади. Как и всегда, все очевидное в мире людей всегда превращается в тайну, потому что всем постоянно необходимо было куда-то спешить и не было времени разбираться в том, что на самом деле их окружает. И почему-то почти ни у кого никогда сразу не хватало времени и сил осознавать непростые, но довольно очевидные для себя самого вещи.Необходимо было так же прихватить с собой несколько потайных клинков. Он отыскал подходящие ему далеко не сразу. Пришлось развернуть множество свертков из промасленной кожи, хранящих сталь от ржавчины, и осмотреть большое количество ножей, пока наконец он не нашел то, что ему подошло. Два тонких клинка идеально легли в рукава его одежды, спрятанные в хитроумных ножнах, крепящихся к руке тремя широкими и короткими ремнями. Еще один идеально ложился в высокий сапог из кожи ската так, что нож сразу же было почти невозможно заметить. В конце концов Маркус начал уже примерять руку к боевому топору, но понял наконец, что это будет уже перебор. Даже имперская гвардия носила на себе меньше стали, а уж он, харагрим от рождения, и подавно должен был уметь с юности довольствоваться малым, ибо всем было известно, что излишества всегда приводят человека к слабостям, а любые слабости не простительны истинным воинам севера.Перед таким важным делом как то, что теперь ему предстояло, необходимо было вознести молитву Предвечному Свету, но мастер клинков предпочитал для этого не храм и не алтари со свечами и благоухающим маслом. Он всегда был уверен, что молится верующий человек должен уметь в первую очередь в собственном сердце. Так, чтоб с Предвечным Светом разговаривала душа, а не тело. Он опустился на одно колено у стены, оперевшись на строе темное копье левой рукой и склонив голову, закрыл глаза.
– Предвечный, направь мою руку в бою. Убереги меня от смертельных ударов любого врага. Не во имя силы твоей, не требующей подтверждения. Не во имя изгнания сгустившейся Тьмы. Не во имя славы твоего имени, которое было с нами всегда. Во имя простой человеческой правды! Пусть лишь тот, кто прав, во всех веках и после смерти своей останется непобедимым. И, если сегодня я паду в битве под гнетом стали разящей, то буду знать, что встал не за правое дело. Пусть же все правду несущие на этой обретут бессмертие истинное под дланью твоей Предвечной щедрости. Амен.
Поднявшись, он не торопясь облачился в броню из толстых кожаных пластин, которая специально под зимнее время была выкрашена в светло-белое. В некоторых местах краска уже стерлась, но хуже от этого быть не могло, напротив, со стороны в лесной глуши его будет еще более сложно заметить. Нашелся теплый белый плащ с капюшоном и перчатки из белой кожи. Даже белый ремень удалось отыскать, похоже совсем не даром о богатствах дома Севера давно ходили невероятные рассказы. Особенно о том, что все это богатство стояло на войне, грабежах и человеческой крови, как и было заведено у всех харагримов с самого начала времен. Медленно одевшись и проверив каждую застежку, заклепку, каждый шнур и ремень и взяв с собой все выбранное им оружие, Маркус поспешно вышел на малый двор, плотно закрыв за собой тяжелую дверь.
Было уже почти светло. Маркус двинулся в сторону дома, где недавно проходил пир Середины зимы. Теперь необходимо было обговорить со своими друзьями детали предстоящего дела. Сделать это лучше и проще всего было в большом и просторном помещении. У дверей трудно бы было что-то подслушать, а подкрасться к Маркусу в зале для пиршеств оставаясь не замеченным было фактически невыполнимой задачей. У тех, кто устроил похищения Рейва, глаза и уши могли быть повсюду, а мастер клинков снова и снова повторял себе, что права на ошибку в вопросе освобождения Джеми у него попросту не было.
На роль приманки он выбрал двух своих близких друзей из первого состава армии Неприкасаемых. Оба они гостили у него на пиру и обоим Маркус мог доверять безгранично и полностью любую тайну, связанную с ним или его братом. Роль отравленного отваром "Серой белладонны" Маркуса, для отвода глаз и отвлечения внимания, должен был сыграть нермериец по имени Арихани-Ким. А на роль Сарсэи прекрасно, по мнению молодого харагрима, подошла бы воительница из Центральных земель по имени Вилена Шаен-Халли, которую во время войны за Книгу соратники прозвали Волчица. Она и правда чем-то отдаленно напоминала Сарсэю. Такая же хрупкая с виду, светловолосая девушка со столь же непреклонным характером, которая своим длинным изогнутым мечем отправила на тот свет не один десяток жадных до крови язычников. Вилена и Арихани-Ким во время битв за книгу не раз спасали Маркусу жизнь, несколько раз в буквальном смысле закрывая его своей грудью. И вот теперь, в дни однозначного, но все же слегка обманчивого и зыбкого мира вокруг, заручившись их поддержкой, он готов был с легкостью отправится хоть прямиком к дьяволу в гости.
Они уже ждали его в огромном промерзшем зале, который еще так недавно был полон веселья, шума и тепла. Было тихо и светло, и потому огня в давно опустевшем зале никто не зажигал. Очаги тоже были погашены и теперь тут казалось холодней, чем на улице. Впрочем никого из присутствующих это не могло особенно смутить, учитывая, что именно им предстояло обсудить и сделать. Предполагалось, что беседа будет не слишком-то долгой, поскольку что именно было необходимо всем итак давно было предельно понятно.
Сарсэя тоже была тут, сосредоточенная, задумчивая, скрывающая сильнейшую тревогу под маской видимого каменного спокойствия. Глаза ее загорелись теплом и радостью лишь когда в зал вошел Маркус, весь увешанный оружием как древний языческий бог. Девушка постаралась улыбнутся ,но усталость и тревога последних дней брали свое, ее улыбка вышла сломанной и больше вымученной, чем радостной. Маркус тоже улыбнулся, заглянув ей в глаза, и снова подумал про себя, что любой ценой спасет ее сына и постарается не вмешивать ее в ту кашу, которую сам заварил недавно. "Любой ценой" – как часто в своей жизни он произносил эти слова. Его собственная жизнь будет меньшей ценой, которую он согласится за все это отдать, но порой и этого может быть не достаточно.
– Приветствую вас, друзья! – северянин поднял руку по обычаю своих предков. Все собравшиеся в зале молча ответили ему тем же.
– Итак, полагаю все достаточно просто. Согласно нашему плану, Сарсэя, то есть ты Вилена, отведешь меня, то есть Арихани-Кима, к месту, которое мы с братом называли "Зимовьем забытых зверей". Когда-то, очень давно в детстве, я потерял там деревянного волка, которого вырезал для свой сводной сестры из березы небольшим перочинным ножом. В те дни там было медвежье зимовье, но наши загонщики и егеря давно не пользуются этим привалом во время зимней или летней охоты северного дома. Возможно, собравшиеся там воины ждут какого-то подвоха со стороны Сарсэи и, учитывая, что брать им приказано меня, их там должно быть не меньше дюжины. Мальчиком они, не задумываясь, будут прикрываться, словно живым щитом, судя по всему, что я узнал о них. В этом у нас не должно быть ни малейших сомнений. Я постараюсь, пока вы будете заговаривать им зубы, пробраться в хижину и освободить Джеми. Скорее всего, выводить его на улицу сразу они попросту побоятся, ведь так мне много легче будет его отобрать. Если они его выведут, все, что нужно будет сделать, это дотянутся до того, кто будет стоять с ним рядом. Сделать это мне особого труда мне, скорее всего, не составит.