Империя грез
Шрифт:
– Я не знаю, куда заведет меня дорога, на которую я ступил недавно! Но я почти уверен, что на этом пути повсеместно будут только страдания и смерть!
– Никто не знает куда заведет его дорога, которую мы чаще всего называем жизнь. Я очень боюсь за сына. Но еще больше боюсь за тебя. И если тут, в стенах твоего щедрого дома, Джеми будет в безопасности, великий Северный дом защитит его даже без моей любви, тут всегда будет кому о нем позаботится. Но кто же позаботится о тебе Маркус?
– Я справлюсь сам, Сарсэя, мне не нужна ничья помощь, поверь мне. Не нужно ломать себе судьбу и жизнь лишь потому, что я даровал тебе свободу. Свобода должна быть дарована всем людям при рождении. И лично я сражался за Империю, потому что мне было обещано, что однажды в нашем новом мире именно так и будет. Не станет больше рабов, за счет которых богатеют их хозяева. Не будет больше литься невинная кровь.
– Ломать жизнь? – голос Сарсэе стал глубоким, как старый земляной колодец. Если бы не ты, у меня не было бы вообще никакой жизни. И то, что тебе не нужна ничья помощь, это единственное, в чем ты ошибаешься по настоящему сильно.
Они оба очень долго молчали. Возможно теперь уже не было смысла что-либо говорить. Наконец девушка тихо и устало спросила.
– Что ты сделаешь с людьми, которые придут
Маркус пожал плечами и проговорил совершенно скучным тоном, будто они обсуждали что бы ему хотелось на завтрашний ужин:
– Убью их всех, что с ними еще можно сделать? Один из них проживет чуть дольше, потому что его допрошу. Он наверняка имеет представление о том, кто все это затеял. Или где тот, кто знает об этом.
– А потом?
– Потом я найду этого человека и побеседую с ним. У меня к нему множество вопросов. После этой беседы ты освободишься от влияния этих людей. В этом можешь не сомневаться.
– Что будет дальше?
– Если меня не убьют, пока мы будем выручать тебя и Джеми, нам нужно будет встретиться с Рэйвом в условленном месте спустя четырнадцать дней, начиная с момента когда он пропал. Нас предупредили о том, что на него должны были напасть и мы подготовили похитителям небольшой подарок. Затем вместе с братом мы найдем того, кто все это начал. Он, в свою очередь, поможет нам в писках того, кого нам на самом деле необходимо найти. Так нам было предсказано и пока все предсказанное сбывалось в абсолютной точности. Рэйв должен был узнать, кто за всем этим стоял, почти добровольно сдавшись людям, подославшим к нам Хемли-Прайма с венцом колдуна на голове. Так или иначе, теперь мы выясним все, что нам нужно было знать. После этого, согласно предсказанию, нужно будет найти еще одного человека и тогда для нас все это должно будет закончится. Он расскажет мне, где сейчас находится Рэйна, потому что он единственный, кто знает где она. Он единственный, кто знает вообще абсолютно все, что есть на свете и еще больше того, чего на этом свете нет. Найти его, увы будет очень не просто и на это потребуется время и много сил. К счастью, в этом нам обещали помочь.
– Кто предупредил вас о том, что за вами придут, кто все это предсказал и кто будет помогать нам в поисках?
– Ведьма! – криво усмехнулся Маркус. – Ведьма, которая лжет!
– Как бы я хотела ничего не боятся, как ты… Но разве такое возможно?
Маркус задумчиво покачал головой.– Возможно, если тебе уже совершенно безразлично будешь ты жить или умрешь прямо сейчас.
– Но так жить нельзя! Жить совсем без надежды на завтрашний день!
– У меня никогда не было выбора, Сарсэя! Я таким родился.
– Выбор всегда есть, любовь моя, – прошептала она глубоким и чуть дрожащим голосом, пристально глядя на его печальные серые глаза. Она вдохнула прерывисто и очень глубоко, до острой боли в ключицах. Затем медленно, будто во сне, качнулась вперед и осторожно поцеловала его в губы.
Маркус впервые в жизни застыл, словно пораженный молнией, он не ответил на ее поцелуй и не закрывал глаза, но и отдернуть голову или отстранить от себя девушку прочь он уже был от чего-то не в силах. Возможно, это было малодушием, но ни один корабль на свете не может вечно плыть против течения и беспрерывного ветра в корму. Любому, даже самому суровому сопротивлению на свете, рано или поздно приходит конец. Особенно тогда, когда по настоящему наставало время отступить от задуманного когда-то давно. Харагриму показалось вдруг, что ему после нескольких лет мучительной и изнуряющей жажды дали наконец глоток прохладной и целебной воды, чуть подслащенной диким травяным медом. От запаха ее льняных волос у него вдруг начала кружится голова и перехватило дыхание, как в детстве, когда она с разбегу прыгал с высокого скалистого обрыва вниз в холодную воду Северного моря. Никто на этом свете не мог приказать мастеру клинков, что именно следовало делать, порой приказать что-либо не мог себе даже он сам.
От второго ее поцелуя, наполненного сладкой нежностью и каким-то давно уже забытым волшебством, отказаться он уже не нашел в себе сил. Маркус перестал вдруг понимать, зачем вообще нужно был тогда, тем далеким весенним вечером, отказываться от того, что она могла подарить ему так давно. Он мягко положил ей на плечи свои тяжелые руки и ответил на ее поцелуй, наполненный тонким запахом молодых весенних цветов. Тело Сарсэи было к нему все ближе и ничего на свете сейчас, кроме этого, уже не имело особого значения. Она быстро сняла с себя ту легкую ночную одежду, что была на ней все это время. И больше им не нужны были мысли, мудрые значения или простые слова. Между ними теперь на время остались лишь только чистые чувства, в которых любой человек смог бы растворить любые свои мыслимые и невообразимые печали.
Глава 9. Храм Предвечного и не рожденного. В малом городском храме было против обычного светло и безлюдно. На алтаре в глубине просторного зала горел огонь, поддерживаемый трудолюбивыми послушниками круглые сутки во все дни года, кроме первого, когда она прогорал и тух, оставляя лишь теплые угли и старшие священники с великим торжеством и радостью зажигали его снова. Так, согласно верованиям Предвечного, обновлялся бесконечный цикл рождения и смерти, извечно царивший на этой земле. Пламя символизировало силу Перворожденного Света, дарованную Богом всем благочестивым людям, живущим на земле, и это было правильно и мудро. У дверей по обычаю ютились нищие и попрошайки, те, кому некуда больше было идти в эту морозную зиму, и те, кто уже давно был не нужен совершенно никому на этом свете. Им не позволено было пройти дальше в зал поближе к огню и как следует погреться. Чтобы сделать подобное, нужно было купить хотя бы одну церковную свечу за четверть медной монеты Империи. В былое время в этом не было необходимости, а на невысоком мраморном алтаре возле жаровни даже клали еду для всех, кто беспрестанно нуждался, но те времена к сожалению давно и безвозвратно ушли. Короткую и тонкую свечку из пчелиного воска конечно можно было принести с собой, но для этого ее все равно нужно было где-то добыть, обменять на что-то или попросту украсть из церковного лотка под страхом быть закованным в кандалы и преданным в вечное рабство, что по сути было намного– С нами Свет, братья! – проговорил он спокойным и ровным голосом. Все прочие, стоявшие рядом, далеко не сразу поняли, что же на самом деле только что произошло. Пока пришедший снова не достал хлеб и не протянул следующему стоявшему подле него человеку. Потом в руке священника весело звякнуло серебро имперской чеканки вперемешку даже с мелкими пузатыми кругляшками светлого золота. Люди, превознемогая отупляющую голодную усталость и глухое удивление, обступили его со всех сторон сначала осторожно и с опаской, будучи еще не в состоянии постичь и поверить во все происходящее, затем уже посмелей и даже с напором. Каждому из приблизившихся и протянувших к нему сухие и грязные покрытые язвами и холодными ожогами руки, пилигрим старался что-то дать, повторяя снова и снова одну простую, но крайне важную фразу, ту самую, с которой всегда начиналась первая страница святой книги Предвечных.
– С нами Свет!
Добро от людей в рясе бездомные и нищие видели нечасто, все больше – брань и палки, и то, что сейчас происходило, напомнило вдруг то блаженное время, когда окончилась наконец кровопролитная война за Книгу и по всей Империи начали возводить храмы, подобные этому. Церкви новой светлой веры, обещавшей всем пришедшим без исключения свет и благо, сошедшее наконец на них с далеких праведных небес.
– С нами Свет!
Поднялся шум. Люди, измученные нуждой, теснили друг друга, напирая вперед, стараясь коснуться неведомого благодетеля, но сил даже на то, чтоб просить, у этих несчастных уже давно почти совсем не осталось. Они благодарили его и плакали, благословляя его имя, которого даже не знали, со слезами счастья на глазах прижимая к впалой истерзанной болью груди драгоценные дары, способные продлить им жизнь, хоть немного убить вечный мучительный голод и пусть даже ненадолго дать им почувствовать себя живыми людьми.
Пришедший стоял спокойно, как стена, продолжая отдавать все, что имел при себе. На благодарности и слезы он спокойно говорил, склонив голову вперед:
– Благодарите Свет Предвечный. Не меня. Я лишь передаю. Не свое! Божье! Возьмите все, что есть у меня!
И снова, повторяя с твердостью и даже как будто бы с тихим торжеством:– С нами Свет! Укрепите веру свою, братья и сестры! Бог с вами! Он никогда не покинет вас!
На поднявшийся внезапно шум, нарушивший абсолютный покой и тишину, живущую в храме, из недр ярко освещенного зала вышел старший служитель Предвечного Света, горделиво и легко, будто рыцарь Имперской Гвардии, выехавший на городскую площадь на рослом боевом коне. В просторной белой мантии с богатой красной вышивкой на рукавах и капюшоне, сложив руки на груди и спрятав их в складки одежд, он поспешно шагал вперед к тяжелым входным дверям распахнутым настежь. Еще достаточно молодой со спокойным гладким и сытым лицом, не лишенным природного ума, темными длинными волосами и с глазами безразличными и холодными, как серый речной песок.