Игра навылет
Шрифт:
Проводив взглядом скрипачку, он подсел к подруге и обнял за талию.
– Ты точно хочешь её дождаться? – Целуя его в шею, спросила девица. – Может, тебе хватит меня одной?
– Пожалуй, будет достаточно, – согласился Давид. – Да и старикана не хочется обижать. Он тоже заслужил свою порцию ласки.
К ней это не имело никакого отношения. Пусть они соединяются в любых комбинациях. Старые и молодые. Глупые и наивные. Бараны и овцы. Есть Бог – и Он видит всё.
Пикколо надула резиновый матрац, принесённый из отеля, и, устроившись в
Скрипачка бегала по берегу и, размахивая руками, кричала и пыталась вернуть лодку. Нырнула с пирса в набегавшую на берег волну и хотела догнать беглецов вплавь. Поняла, что сил у неё не хватит, и вернулась обратно. Села на камень и заплакала.
– Перестань реветь, – сердито сказала Пикколо. – Бери мой матрац и плыви к ним. Ветер сейчас как раз поменялся – через полчаса будешь на острове.
– Думаете, доплыву? – Скрипачка посмотрела на неё с сомнением. – Не унесёт меня в океан?
Пикколо пожала плечами:
– Откуда я могу знать? Но мне кажется, что они тебя увидят и подберут.
Вытащила из сумочки маленькую пилку для ногтей и проткнула незаметно в нескольких местах резину. Матрац сдулся немного, но форму пока держал. Она швырнула его в море – и он закачался на волнах.
– Ну я поплыла. – Скрипачка легла на матрац и сделала несколько энергичных гребков. – Молитесь за меня.
– Всё будет хорошо, – успокоила Пикколо девицу. – Я за тебя давно уже молюсь.
Глава десятая
Данко
Она с интересом присматривалась к своим будущим попутчикам, собравшимся в аэропорту.
Какие они? Люди, с которыми она должна будет прожить бок о бок несколько суток. Может быть, даже неделю. Никому не известно, сколько конкретно.
Сначала они должны долететь до Цюриха и поселиться в отеле. А потом их начнут развозить по клиникам. И никто не может сказать заранее, когда наступит чей черёд.
Они показались ей мрачными и необщительными, и каждый замкнут сам на себя. Сидит, как улитка в своей ракушке, и только рожки выставил наружу.
Улыбаются только те, кто должен делать это по долгу службы. Разные сопровождающие лица. Гиды и медработники. Поскольку должны общаться с народом, и без рекламной улыбки тут не обойтись.
– Быстро подходим все ко мне, – командовала молодая женщина, державшая в руках табличку с надписью «Новый Афон». – Вы будете называть меня Манго. Простое и короткое слово, и его легко запомнить. Как и этот красный шарф, которым сейчас обмотана моя шея. Вы никогда не должны терять его из виду.
– А меня зовут Лида, – сообщила старуха, сидевшая в инвалидной коляске. – Если не увидите меня рядом, кричите: «Лидуся, Лидуся», – и я сразу к вам подкачусь.
– Понятно, – кивнула Манго. – Но это был последний раз, когда кто-то из вас назвал своё настоящее имя. Вы вступаете в новую жизнь – и всё оставляете в прошлом. Имена, адреса, номера телефонов.
– Это ещё
– Почему шпионов? – У неё на коже остались следы его пальцев, и она морщилась, растирая синяки. – Хотя в каком-то смысле так оно и есть. Вы наши лазутчики, и мы собираемся внедрить вас в медицинские учреждения враждебных государств. Хотите избавиться от ваших болячек – придётся идти на уловки. Другого способа не существует.
Они прошли в самолёт, и, опустившись в кресло, Данко почувствовала, как сжалось от сильной боли сердце. Закрыла глаза и, теряя сознание, прошептала:
– Господи, пожалуйста, только не сейчас.
К ней сразу же подбежал летевший вместе с ними доктор.
– Ты что ж это, милочка, вытворяешь? – спросил он сердито. – Хочешь, чтобы тебя сняли с рейса?
– Нет, – мотнула она головой. – Не хочу.
Он появлялся на короткое время и исчезал из поля зрения опять, а сейчас почему-то парил под потолком. Она подумала, что доктора, вероятно, накачали лёгким газом, и, чтобы он никуда не уплыл, нужно за что-то его держать. Например, за галстук.
– Что ты сейчас принимаешь? – Он снял с полки её сумочку и, порывшись в ней, достал таблетки и дал ей одну. – Тебе повезло, что их не конфисковали.
Подошла стюардесса и, наклонившись к ней, спросила:
– Вам плохо? Может быть, нужны лекарства?
– Ничего не нужно, – ответил за неё доктор. – Она уже проглотила таблетку и сейчас успокоится и заснёт.
В самом деле задремала, но спала совсем недолго – снова разбудила боль. Пыталась её баюкать и напевала негромко колыбельные песенки. Те самые, под которые обычно засыпала девочка.
Ей показалось, что сидевший сзади мужчина пробурчал что-то недовольным голосом.
– Бога ради извините, – обернувшись, попросила она прощения. – Я забыла, что лечу в самолёте не одна.
– Ничего страшного не случилось, – успокоил он её. – Со мной такое тоже бывает. Вдруг всплывёт какая-то мелодия, и начинаешь её напевать. А сам в это время едешь в трамвае, и люди смотрят на тебя, как на ненормального.
– Я ужасно боюсь летать, – призналась она. – Когда была молодая, глушила страх коньяком. А теперь, к сожалению, не могу – сердце не позволяет.
– Можно, я подсяду к вам? – Место рядом с ней пустовало, и она кивнула:
– Да, конечно. – Вынув из сумочки зеркальце и помаду, быстро подмалевала губы. – Я с удовольствием с вами поболтаю, и вы отвлечёте меня немножко от моих страхов.
– Я спиртного вообще в рот не беру. – Мужик был здоровущий, как лось, и с трудом помещался в самолётном кресле. – Пил до шестнадцати лет, а потом серьёзно занялся спортом – и завязал. В нашем деле иначе нельзя. Или ты пьёшь, или борешься за высокие места.