Игра навылет

Глинский Семен

– Я не могу противиться врачам. – Пожав плечами, она тоже взяла стопку. – А в том, что касается профессии, вы ошиблись. Хотя и не очень сильно. Я не певица, но действительно существую в музыке. Играю на флейте и, конечно же, жутко переживаю из-за того, что происходит в настоящий момент с моим горлом.

– С горлом вашим всё будет нормально, – заверил её доктор. – Подержите пару недель в тепле, пополощите шалфеем и ромашкой – и снова будете свистеть как соловей.

– Где я их возьму, эти две недели? – Она открыла

сумочку и вынула из неё расписание концертов. – В субботу я выступаю в капелле, а в следующий вторник мы играем в филармонии. Я не могу не участвовать – меня просто уволят из оркестра.

– Нельзя так издевательски относиться к себе, – продолжал стоять на своём Солодов. – Поговорите с вашим руководителем – пусть найдёт вам замену. Вы перетрудили ваш дыхательный орган – и нужно дать ему отдохнуть. Это просто, как аксиома.

– Я думала, что вы мне поможете. – Она встала резко и направилась к выходу. – Извините, доктор, что отняла у вас время.

– Погодите, не убегайте, – загородил ей дорогу психолог. – Во-первых, вы забыли букет. А во-вторых, не дали мне свой телефон.

Она как-то странно посмотрела на него. Как будто он был отчасти прозрачный, и за ним находился экран. И на нём мелькали, сменяя друг друга, кем-то отснятые на кинокамеру картинки из будущего.

– Вы поставили меня в тупик. – По её лицу было видно, что она в самом деле не знает, как ей поступить. Стояла и переминалась с ноги на ногу. – Мне, конечно, случалось получать в подарок цветы. Но совсем при других обстоятельствах. Чаще всего от родителей, в мой день рождения.

– У вас нет поклонников?! – удивился он. – У такой красивой и талантливой женщины?! Я вам не верю.

– Есть, конечно, – сказала она. – Всегда на концерте присутствует какая-нибудь восторженная старушка. Сидит с нарциссами или с тюльпанами, выращенными на своём участке. И когда затихает последний аккорд, бежит, спотыкаясь, к сцене и, сияя от счастья, протягивает мне цветы. Мне всегда бывает ужасно стыдно за себя и за это создание Божье.

– Понимаю вас, – кивнул он. – Больше всего мы бываем беззащитны, когда нас пытаются отблагодарить. Особенно тогда, когда и благодарить-то особенно не за что.

– Иногда цветы дарят дети. – Она продолжала рассказывать ему про свою жизнь и разные постыдные моменты, как будто он в самом деле был психоаналитиком. – У меня есть ученики, и родители считают своим долгом посетить концерт и преподнести мне несколько гвоздик или букет сирени. Это настоящая пытка.

– Я обязательно исправлюсь, – пообещал он. – В следующий раз вручу вам цветы в подходящий момент и в соответствующей обстановке. Если вы, конечно, подарите мне свидание.

Она ушла, и в кабинете, перебивая запахи лекарств, ещё долго жил аромат роз и чего-то пряного и острого, что составляло тайну её тела.

– Как она тебе? – спросил Солодов. – Ничего такая штучка, да?

– Интересная

женщина, – согласился он. – У тебя с ней отношения?

– В мыслях даже такого не держал. – Доктор придвинул к себе карточку и, дописав в ней несколько фраз, закрыл и перебросил на соседний стол. – Это моя жена её ко мне прислала. Познакомилась с ней где-то на выставке и попросила помочь.

– А что у неё с горлом? – поинтересовался он. – Разговаривает она вроде бы нормально.

– Пока разговаривает, – сказал Солодов. – У неё там раковая опухоль. – И, увидев, как расширились у его приятеля глаза, поспешил успокоить: – Не бойся, это не заразно.

Он вдруг вспомнил, что не провёл один важный инструктаж, и, попрощавшись торопливо с доктором, помчался на северный терминал.

Выехал на берег и сразу почувствовал на себе всю мощь урагана. Ветер был такой сильный, что мог спокойно спихнуть машину с дороги и швырнуть в залив. Он несколько раз останавливался и ждал, когда напор стихии немного ослабеет.

То, что произошло через несколько минут, было похоже на эпизод из фильма катастроф. Он как раз стоял в это время на дороге и смотрел, как рабочие варят газом лежавшую в канаве трубу.

Неожиданно полыхнула молния, что-то грохнуло, и находившийся неподалёку вагончик, оторвавшись от земли, завис на мгновение в воздухе. Потом упал на бок и развалился на куски.

Он выскочил из машины – и услышал новые хлопки. Это рвались газовые баллоны, и мимо него пролетело несколько осколков. А один кусок металла, разрезав штанину, вонзился ему в ногу.

Боль была просто ужасная, и он с большим трудом устроился снова в машине и доехал до поликлиники.

Опять попал на приём к Солодову, и, осмотрев рану, тот покачал головой:

– Ну и зачем тебе нужно было туда мотаться? – Доктор потыкал в рану палочкой и почувствовал, как она упирается в железо. – Лучше бы женщину проводил до дома. Сейчас лежал бы с ней в кровати, а вместо этого придётся валяться на больничной койке. Это тебя Бог наказал.

– Больно, чёрт, – стиснув зубы, простонал он. – Делай уже что-нибудь.

– Повезло ещё, что вену не задело. – Порывшись в аптечке, Солодов нашёл новокаин и шприц и сделал ему укол. – Крови из тебя вытекло не очень много.

Доктор вызвал на подмогу медсестру, и она очень быстро и умело забинтовала ногу.

– Ничего вроде бы не оторвало. – Закончив перевязку, сестра потрогала осторожно пальчиком орган. – Всё ваше осталось при вас.

– Ещё и чужого добавилось. – Солодов помог ему натянуть брюки и надеть куртку. – Поедем сейчас на хирургию. Нужно удалить осколок.

Они вышли на улицу и увидели, как из автобуса вылезают раненые.

Страшные, с чёрными лицами, похожими на запечённую на углях картошку. В драных спецовках, иссечённых осколками и пропитанных кровью.