Игра Джеральда

Кинг Стивен

«Господи, малышка! — крикнула Руфь. Ее голос звучал очень встревоженно. — У тебя нет другого выхода! Мне казалось, что мы уже давным-давно пришли к выводу, что тебе необходима помощь, причем немед…»

Джесси неожиданно захлопнула дверь перед Руфью, и захлопнула ее с силой. Вместо того чтобы отодвинуть кресло, она перегнулась через него, подобрала свою юбку-шорты и осторожно натянула ее на ноги. Капли крови, просочившиеся сквозь повязку на запястье, упали на поверхность брюк, но вряд ли она запомнила это. Джесси старалась не прислушиваться к ворчанию разозленных, растерянных голосов, и удивлялась, кто это посмел впустить всех этих

надоедливых людишек в ее ум. Это было все равно, что проснуться однажды утром в своем доме и Выяснить, что за ночь его превратили в постоялый двор. Все эти голоса выражали свое неверие в то, что она собиралась предпринять, но Джесси неожиданно для себя поняла, что они не слишком много значили для нее. Это была ее жизнь. Ее.

Джесси подняла блузку и просунула в нее голову. Ее расстроенному, шокированному рассудку тот факт, что вчера было достаточно тепло для такой изысканной рубашечки без рукавов, доказывал существование Господа Бога. Она не думала, что ей удалось бы продеть израненную правую руку в длинный рукав.

«Не обращай на это внимания, — подумала Джесси. — Это безумие чистейшей воды, и мне вовсе не нужны никакие голоса, чтобы высказать это. Я хочу уехать отсюда. Хотя бы попытаться. Вместо того, чтобы просто отодвинуть кресло и вставить шнур в блокиратор. Возможно, из-за потери крови я временно лишилась рассудка. Это безумие. Господи, да это кресло не весит и пятидесяти фунтов… и я почти дома и спасена!»

Да, кроме того, что это было не из-за кресла и не из-за мысли о том, что парни из спасательной службы найдут ее в этой же комнате вместе с голым и истерзанным телом ее мужа. Джесси была почти уверена, что уехала бы на «мерседесе», даже если бы телефон работал, и только потом позвонила бы в полицию и скорую помощь. Дело было не в телефоне — вовсе нет. Дело было в… ладно…

«Дело в том, что мне нужно убираться отсюда как можно скорее, — подумала Джесси и неожиданно вздрогнула. По голым рукам пробежали мурашки. — Потому, что то создание собирается вернуться».

Мишень. Проблема была не в Джеральде, и не в кресле, и не в том, что подумают парни из спасательной службы, когда приедут и увидят обстоятельства происшедшего. Дело было дажо не в телефоне. Проблема была в космическом ковбое; в ее странном приятеле мистере Погибели. Вот почему она оделась, пролив еще немного крови, вместо того чтобы попытаться восстановить сообщение с внешним миром. Пришелец был где-то поблизости; это она чувствовала наверняка. Он ждал только темноты, а темнота была не за горами. Если она потеряет сознание, отодвигая кресло от стены или ползая в пыли на коленях, то она сможет оказаться все еще здесь, когда прибудет существо с чемоданчиком. Но, что хуже всего, она все еще может быть жива. Кроме того, ее гость перерезал провода. Она не могла знать об этом… но ее сердце чувствовало это. Даже если она проделает всю эту черную работу, передвигая кресло и присоединяя телефонный провод, телефон все равно будет мертв, и будет также молчать телефон на кухне и в холле.

— А потом, в чем-таки дело? — сказала она своим голосом. — Я собираюсь доехать до главной дороги, вот и все. По сравнению с импровизированной хирургической операцией, проделанной осколком стакана, и передвижением двуспальной кровати через всю комнату, стоившими мне пинты крови, это будет такой малостью, как дуновение ветерка. «Мерседес» — хорошая машина, он стоит на подъездной дорожке. Я буду ехать до 117-го шоссе со скоростью десять миль в час и, если буду чувствовать себя слишком слабой, — чтобы добраться до универсама, то просто включу все фары и нажму на сигнал, когда увижу, что кто-нибудь едет.

Не вижу никаких причин для того, чтобы это не сработало. Огромное преимущество машины в том, что она закрывается; как только я доберусь до машины, я смогу закрыть двери и спрятаться в ней. Это существо не сможет забраться внутрь.

«Оно», — Руфь пыталась усмехнуться, но Джесси услышала, что Руфь была напугана.

— Именно так, — ответила Джесси. — Именно ты всегда говорила мне, что нужно почаще следовать велениям сердца, а не разума, разве не так? Ты клялась, что сама поступаешь именно так. И знаешь, что говорит мне мое сердце, Руфь? Оно говорит мне, что «мерседес» — это единственный шанс, имеющийся в наличии. А если тебе это кажется смешным, ну что ж, смейся… но я приняла решение.

Кажется, Руфи было не до смеха. Руфь молчала.

— Джеральд отдал мне ключи как раз перед тем, как выйти из машины, чтобы он мог взять свой чемоданчик с заднего сидения. Именно так все и было. Господи, сделай так, чтобы память не подвела меня.

Джесси опустила руку в левый карман юбки и обнаружила там только носовой платок. Она опустила правую руку вниз и, прижав ее к карману, вздохнула с облегчением, нащупав знакомую форму ключей от машины и круглый брелок, подаренный Джеральдом в день ее рождения в прошлом году. На брелке было написано: «ТВОЯ СЕКСУАЛЬНАЯ ВЕЩЬ». Джесси решила, что она никогда не чувствовала себя менее сексуально и более похожей на вещь, но это ничего, она могла жить и с этим. Ключ был в кармане, и это главное. Ключ был пропуском на выход из этого ужасного места.

Спортивные туфли стояли под телефонным столиком, но Джесси решила, что она уже достаточно одета. Она медленно направилась к двери, ведущей в холл, двигаясь маленькими неуверенными шагами. «Не забыть снять трубку с телефона, стоящего в холле, прежде чем выйти из дома, — подумала она. — Проверка не помешает».

Джесси не успела обогнуть кровать, как дневной свет снова стал меркнуть. По мере того как краски исчезали, становилась невидимой бриллиантовая пыль, танцевавшая в лучах заходящего солнца.

— О нет, только не сейчас, — взмолилась она. — Пожалуйста, ты, наверное, шутишь.

Но свет продолжал тускнеть, и Джесси внезапно почувствовала, как она шатается, описывая корпусом широкие круги. Она попыталась ухватиться за столбик кровати, но вместо этого уцепилась за окровавленный наручник, из которого она недавно высвободилась.

«20 июля 1963 года, — бессвязно подумала Джесси. — В пять тридцать девять после полудня. Полное солнечное затмение. Могу я получить доказательства?»

Смешанный запах пота, спермы и одеколона ее отца наполнил ноздри Джесси. Она хотела отделаться от него, но была слишком слаба для этого. Ей удалось сделать еще два шага, а потом Джесси упала на пропитанный кровью матрас.

Глаза ее были, открыты, веки время от времени мигали, и весь ее неподвижный вид делал ее похожей на женщину, утонувшую и выброшенную прибоем на пустынный пляж.

34

Первой мыслью было, что темнота означает смерть. Вторая мысль: если бы она была мертва, то ее правая рука не болела бы так сильно. Третья мысль была смутным осознанием того факта, что сейчас темно, а глаза у нее открыты — кажется, и были открыты все это время — это вывело ее из почти бессознательного состояния, в котором она находилась. Сперва она не могла вспомнить, почему мысль о заходе солнца была такой пугающей, а потом