Игра Джеральда
Шрифт:
Ее нога споткнулась о какой-то предмет. Джесси посмотрела вниз и увидела, что она ударилась о пухлое правое плечо Джеральда. Капающая с ее руки кровь попала ему на грудь и лицо. Одна капля упала прямо на голубой открытый глаз. Джесси не испытывала к нему жалости, не испытывала к нему ненависти и не чувствовала к нему любви. Она чувствовала ужас и отвращение к самой себе за то, что все чувства, переполнявшие ее все эти годы, — так называемые цивилизованные ощущения, составлявшие любой костяк мыльной оперы, ток-шоу или радиопрограммы, — оказались настолько мелкими и ничтожными по сравнению с инстинктом выживания, сметавшим все остальное на своем пути, как скребок бульдозера. Но она подумала, что если бы в подобной ситуации очутилась
— Прочь с моей дороги, Джеральд, — сказала она и пнула его ногой (отметив про себя большое удовольствие, с которым она это сделала). Джеральд отказался сдвинуться с места, как будто химические процессы, происходящие в его разлагающемся теле, приклеили его к полу. Потревоженные мухи поднялись жужжащим облаком вверх. Вот и все.
— Черт с ним, — решила Джесси и снова толкнула кровать. Ей удалось переступить через Джеральда правой ногой, левая же при этом наступила ему прямо на живот.
Давление вызвало долгий хрипящий звук в его горле, и небольшое количество газа вырвалось из его открытого рта.
— Ты сам виноват, Джеральд, — пробормотала Джесси и направилась дальше, даже не оглянувшись на него. Теперь она смотрела только на шифоньер, где лежали ключи.
Как только она миновала Джеральда, мухи ковром снова облепили его тело и продолжили свою работу. Сделать нужно было еще так много, а времени совсем не оставалось.
32
Больше всего Джесси боялась, что кровать зацепится за дверь ванной комнаты или за угол, и ей придется отступать назад, напоминая женщину, сидящую за рулем и старающуюся втиснуть огромную машину на крошечную парковочную стоянку. Как выяснилось позже, то, что кровать двигалась немного вправо, было просто великолепно. Джесси только один раз внесла коррективы в траекторию движения, кровати, подталкивая свой край кровати немного вперед, чтобы быть уверенной, что другой примкнет к шифоньеру. Это случилось, когда она толкала кровать, — толкала, опустив голову и вцепившись обеими руками в столбики, — первый приступ головокружения… Она оперлась на стенку, выглядя при этом как женщина, которая напилась до такой степени, что не может стоять на ногах, и делает вид, что ее неверные движения — это танец в объятиях воображаемого партнера. Джесси подумала, что лучшее определение будет «головопомутнение». Доминировало чувство потери — не только мыслей и силы воли, но и чувствительности. На какое-то мгновение ей почудилось, что она не на Черном озере и не на озере Кашвакамак, а где-то в абсолютно другом месте — скорее, на берегу океана, а не озера. Пахло не устрицами и медными монетами, а морской солью. Это был день солнечного затмения, единственное, что совпадало. Она вбежала в кусты ежевики, чтобы отделаться от какого-то мужчины, какого-то другого папочки, желающего сделать нечто большее, чем ее собственный отец на заре ее юности.
«О Господи, что это?» — подумала Джесси, но ответа не было. Снова лишь странное видение, о котором она не вспоминала с тех пор, как вернулась в комнату, перегороженную простынями, чтобы переодеться в день солнечного затмения: тощая женщина в домашнем платье, волосы собраны в деревенский пучок, а сзади из-под платья выглядывает край комбинации.
«Кто ты? — думает Джесси, цепляясь за столбик кровати правой рукой и пытаясь не позволять коленкам подогнуться. — Держись, Джесси, просто держись. Не обращай внимания на женщину, на запахи, на темноту. Держись, и темнота пройдет».
Она удержалась, и темнота медленно отступила. Сперва исчез образ тощей женщины, а потом начала рассеиваться и темнота. Спальня снова озарилась светом, соответствующим пяти часам дня. Джесси увидела хоровод пылинок в солнечном луче, падающем сквозь
«У тебя не осталось времени, Джесси».
Она знала.
Джесси снова склонилась к спинке кровати. Теперь сдвинуть кровать с места было намного труднее, но в конце концов ей это удалось. Через две минуты она стояла у шифоньера, на который так долго и безнадежно взирала с другого конца комнаты. Еле заметная улыбка пряталась в уголках ее губ. «Я, как женщина, всю жизнь мечтавшая о черных песках Кони и не поверившая в их реальность, ступив на этот песок, — подумала Джесси. — Это кажется просто еще одним сном, может быть, чуточку более реальным, чем все остальные, потому что у тебя чешется нос».
Нос у нее не чесался, но Джесси смотрела вниз на извивающуюся змею галстука Джеральда, на котором все еще был завязан узел. Эта последняя деталь была из тех, которые недоступны даже самому реалистическому сну. Рядом с красным галстуком лежала пара ключиков с полым стволом, абсолютно одинаковых ключиков. Ключи от наручников.
— Джесси подняла правую руку и взглянула на нее критически. Мизинец и безымянный палец все еще были обмякшими. В голове мелькнула мысль, насколько серьезно она повредила нервные окончания, и тут же исчезла. Все будет иметь значение потом, как и другие проблемы, которые она оставила также на потом, на время своей непродолжительной поездки; в настоящее же время проблема повреждения нервных окончаний значила для нее не больше, чем стоимость жемчужного ожерелья. Важно было то, что большой, указательный и средний пальцы все еще принимали импульсы, посылаемые волей, они немного дрожали, как бы выражая пережитый шок от потери своих соседей, но все же подчинялись командам.
Джесси склонила голову и заговорила, обращаясь к ним:
— Вы должны прекратить дрожать. Потом тряситесь хоть в пляске Святого Витта, но сейчас вы должны помочь мне. Вы обязаны — да. — Сама мысль, что она сможет выронить ключи или столкнуть их с шифоньера после такого пути… это было невозможно. Она испытующе смотрела на пальцы. Они не перестали дрожать, но, пока Джесси смотрела, подергивание прекратилось и перешло в слабое подрагивание.
— Хорошо, — мягко произнесла она. — Не знаю, достаточно этого или нет, но мы это сейчас выясним.
В конце концов, ключи были идентичны, что давало ей два шанса. Но Джесси показалось странным, что Джеральд купил два ключа; это было ни чем иным, как методичностью и педантизмом, столь свойственным ее бывшему мужу. Готовясь к непредвиденным ситуациям, он всегда говорил, что существует огромная разница между понятием «быть хорошим» и «быть великим». Единственная, неожиданность, к которой он не был готов, — сердечный приступ и удар, спровоцировавший его. В результате чего он был ни хорошим, ни великим, а только мертвым.
— Обед для собаки, — пробормотала Джесси, снова не отдавая себе отчета, что говорит вслух. — Джеральд привык быть победителем, но теперь он — просто обед для собаки. Ведь так, Руфь? Правильно, Сорванец?
Джесси зажала маленький стальной ключик между большим и указательным пальцами ее горящей руки (когда она прикоснулась к металлу, снова возникло чувство, что все это сон), подняла его, посмотрела, потом взглянула на наручник, приковывающий ее левую руку. Замок был маленьким кружком на боку; Джесси он показался похожим на звоночек в доме богатого человека у дверей черного хода. Чтобы открыть замок, нужно просто вставить полый ствол в кружок, а услышав щелчок, повернуть его.