Игра Джеральда

Кинг Стивен

Однако здесь были и другие запахи; собака вдыхала их всякий раз, когда ветер приоткрывал входную дверь. Эти запахи были слабее, чем доносящиеся из мусорного бачка, но их источник находился внутри дома, и ОНИ были слишком ароматными, чтобы их игнорировать. Собака знала, что ей, возможно, придется отступить под криками хозяев, прогоняющих и пинающих ее своими странными, твердыми ногами, но запахи пересиливали страх. Единственная вещь могла бы укротить ее голод. Но до сих пор собака ничего не ведала об оружии. Все было бы иначе, если бы она оказалась здесь в охотничий сезон, но он начинался только через две недели, а сейчас самым ужасным впечатлением оставались кричащие и пинающие ее своими твердыми ногами люди. Собака прокралась в дом через приоткрытую ветром дверь и направилась внутрь… но не успела пробраться слишком

далеко. Внезапный крик остановил ее, и она уже была готова в страхе убежать.

Слух подсказывал собаке, что хозяева этого дома очень паскудные, собака прекрасно понимала это, потому что хозяйка кричала на нее, но в голосе хозяйки звенел страх, а не угроза. После минутного желания убежать собака застыла на месте. Она подождала: не послышится ли еще один окрик, но его не последовало, и она двинулась вперед, вдыхая спертый воздух дома.

Вначале она свернула направо, направляясь к кухне. Оттуда, из-под хлопающей двери, вырывался запах. Пахло приятно: арахисовым маслом, изюмом, хлебом.

Собака сделала несколько шагов в этом направлении, потом повернула голову назад, чтобы убедиться, что там нет хозяина: обычно люди кричат, но они могут появляться и неслышно. В коридоре, ведущем налево, никого не было, но она уловила иной запах, исходящий оттуда, запах, заставивший заурчать ее желудок.

Собака направилась туда по коридору, глаза ее горели страхом и диким желанием, верхняя губа длинной морды дрожала, обнажая в нервном оскале острые зубы. Струйка мочи, вырвавшись наружу, забарабанила по полу, отмечая коридор и, таким образом, весь дом как территорию, принадлежащую именно ей. Этот звук был настолько незначительным, что даже обостренный слух Джесси не уловил его.

Доносящийся запах был запахом крови. Запах был сильным и дурманящим. Голод стал невыносимым, собака чувствовала, что должна поесть как можно скорее, иначе она умрет. Бывший Принц медленно направился к спальне. По мере продвижения вперед запах усиливался. Конечно, это была кровь, но это была плохая кровь. Пахло человеческой кровью. Но, несмотря на это, запах был слишком великолепен, чтобы игнорировать его, он просто пульсировал в мозгу собаки. Она продолжала идти, а когда приблизилась к спальне, зарычала.

7

Джесси услышала цоканье собачьих когтей по полу и поняла, что пес все еще в доме и направляется сюда. Она начала кричать. Джесси знала, что это, возможно, самое ужасное, что можно предпринять в подобной ситуации, это противоречило основному правилу поведения с потенциально опасными животными: никоим образом не выказывать своего испуга, но она не могла сдержаться. Джесси прекрасно понимала, что привлекало пса в спальне.

Она подняла ноги вверх, одновременно подтягиваясь с помощью наручников и не сводя глаз с двери, ведущей в коридор. Вдруг она услышала злобное рычание. Внутри у Джесси похолодело, а потом ее бросило в жар.

Собака остановилась у дверей. Сумерки уже начали сгущаться, так что для Джесси собака была лишь расплывчатой тенью на полу, не очень большой, но и не игрушечной тенью пуделя или чихуа-хуа. Глаза собаки горели оранжево-желтым огнем в пересечении солнечных лучей.

— Прочь! — крикнула Джесси. — Пошел вон! Уходи! Тебя… никто не звал сюда! — Как это глупо звучало… но в данных обстоятельствах все выглядело бы глупо. «Может быть, мне еще попросить принести ключи от наручников?» — подумала Джесси.

Она заметила какое-то движение тени, стоящей у двери: собака начала вилять хвостом. В сентиментальном девичьем романе это могло бы означать, что бродячий пес спутал голос лежащей на кровати женщины с голосом обожаемого, но давно потерянного хозяина. Но Джесси разбиралась во, всем этом лучше. Собаки виляли хвостом не только тогда, когда выражали радость; они — как и кошки — виляли хвостом, когда находились в нерешительности, пытаясь оценить ситуацию.

Собака почти отступила при звуках голоса Джесси, но и она не доверяла сумеречной комнате.

Бывшему Принцу еще предстояло узнать о ружьях, но за эти шесть недель, прошедшие с последнего августовского дня, жизнь преподнесла ему много жестоких уроков. Мистер Чарльз Сатлин, юрист из Брейнтри, штат Массачусетс, отвел Принца в лес, решив, что пусть лучше собака

умрет, чем он заберет ее домой и заплатит семидесятидолларовый налог за содержание собаки. Семьдесят долларов — слишком дорого за дворнягу, уж лучше истратить их на что-нибудь другое, считал мистер Чарльз Сатлин. Собака была куплена под влиянием момента. Чарльз никогда бы не купил ее, если бы его дочка просто не влюбилась в щенка. «Хочу щеночка, папа! — сказала она, указывая пальцем на маленький комочек. — Вот этого, с белым пятнышком на носу, он похож на маленького принца». Поэтому он и купил эту собаку. Никто не сможет сказать, что он не знает, как сделать свою дочурку счастливой. Но семьдесят баксов — слишком большие деньги за собаку, у которой даже нет родословной. «Слишком большие», — решил Чарльз, когда пришло время закрывать их летний домик до следующего сезона. Мысль о том, что придется везти пса в Брейнтри на заднем сиденье «сааба», также была весьма болезненной — собака может испачкать или порвать ковровое покрытие. Конечно, можно купить ей конуру, но она стоит целых тридцать долларов без пяти центов. Такая собака, как Принц, не может быть счастливой в конуре. Она будет намного счастливее, бегая на свободе, имея в своих владениях целый сосновый лес. Приблизительно так убеждал себя Сатлин, выталкивая собаку с заднего сиденья машины в районе бухты. У старины Принца сердце счастливого путешественника: нужно просто более внимательно посмотреть на него, чтобы понять это. Сатлин был неглупым человеком, какая-то часть его знала, что все это чепуха, произносимая для самоуспокоения, но другая часть была воодушевлена такой мыслью, и, когда он садился в машину и уезжал, оставляя Принца, следящего за ним преданными глазами, на обочине дороги, Чарльз напевал мелодию из «Рожденной свободной»: [6]

6

«Рожденная свободной» — роман английской писательницы Джой Адамс, посвященный жизни животных (в частности, львицы) и одноименный кинофильм.

Роооожденная своооообоооодноооооой…

Чтобы следовать велению сеееердцааа!..

Он отлично спал той ночью, даже не вспоминая о Принце (вскоре ставшем бывшим Принцем), который провел эту ночь, скрючившись под поваленным деревом, голодный, дрожащий от страха, вскакивая всякий раз, когда раздавалось совиное уханье или какой-то зверек пробегал поблизости.

Теперь собака, выгнанная Чарльзом Сатлином под мотив «Рожденной свободной», стояла в дверях хозяйской спальни летнего домика Белингеймов (коттедж Сатлина находился на противоположном берегу озера, две семьи не были знакомы, хотя и обменивались церемонными кивками на лодочном причале последних три или четыре лета). Голова собаки была опущена, глаза широко открыты, шерсть стояла дыбом. Пес не отдавал себе отчета в собственном рычании; все его внимание было сосредоточено на комнате. Инстинктивно он понимал, что вскоре запах крови победит всякую предосторожность. Но прежде чем это произойдет, он должен убедиться наверняка, что это не ловушка. Он не хотел быть пойманным такими хозяевами, у которых твердые, больно бьющие ноги, или такими, которые хватают комки земли и швыряют в него.

— Уходи! — попыталась крикнуть Джесси, но голос ее был слабым и дрожащим. Она не надеялась, что отпугнет собаку криком; этот сукин сын каким-то образом знал, что она не может встать с кровати и ударить его.

«Этого не может быть на самом деле, — подумала она.

— Как такое могло случиться, если всего три часа назад я сидела на переднем сиденье „мерседеса“, пристегнутая ремнем безопасности, и слушала музыку, мысленно напоминая себе не забыть справиться о репертуаре кинотеатров (на тот случай, если мы решим провести здесь ночь). Как может мой муж быть мертвым, когда мы пели с ним вместе, подпевая Бобу Волкенхорстону? „Еще одно лето, — пели мы, — еще один шанс, еще одно переживание любви“. Мы оба знали слова этой песни, так как она очень известна, как же может быть, что мой муж мертв? Как же все могло так измениться? Извините, но это все-таки сон. Слишком абсурдно, чтобы быть правдой».