Игра Джеральда

Кинг Стивен

Она думала о Черном озере, куда вместе с родителями, сестрой и братом ездила давным-давно. Еще до появления голосов. Еще до того…

Она оборвала мысль. Джесси уже давно не вспоминала о Черном озере и не имела ни малейшего желания сделать это сейчас, несмотря на наручники, держащие ее на привязи. Уж лучше думать о жажде.

«О чем же тут думать, малышка? Это же психосоматика. Ты хочешь пить, так как знаешь, что не можешь встать и напиться. Чего уж проще».

Но все было не так уж и просто. Она боролась с мужем, и два удара, нанесенные ему Джесси, вызвали цепную

реакцию, приведшую к его смерти. Сама же она пострадала от выброса гормонов. По-научному это называлось шоком, и одним из самых распространенных симптомов его была жажда. Ей нужно считать себя рожденной в рубашке, во рту у нее не совсем пересохло, и…

«И, возможно, это единственная вещь, которую я все-таки могу сделать».

В Джеральде было собрано множество привычек, и одной из них было то, что он всегда держал стакан с водой на своей стороне полочки, висевшей над изголовьем кровати. Джесси подняла голову. Ну, конечно же, там он и был, высокий стакан с пузырьками вокруг тающего кубика льда. Без сомнения, стакан стоял на подносе, чтобы не оставлять круги на полочке, — в этом был весь Джеральд, продумывающий все до мельчайших деталей. Капельки воды выступали на стекле, как капли пота.

Глядя на стакан, Джесси испытала первый приступ настоящей жажды. Она облизнула губы и потянулась направо, насколько позволила ей цепочка левого наручника. Всего лишь шесть дюймов, но все же это позволило ей перебраться на половину кровати, занимаемую ранее Джеральдом. Двигаясь, Джесси заметила слева на покрывале несколько темных пятен. Она тупо разглядывала их, пока не вспомнила, как Джеральд, бьющийся в агонии, опорожнил мочевой пузырь. Затем Джесси молниеносно перевела взгляд на стакан с водой.

Она потянулась вверх, делая это очень осторожно, сознательно замедляя движения. Нет, не удалось. Кончики пальцев остановились в трех дюймах от стакана. Приступ жажды — легкая сухость во рту и горле и покалывание языка — возобновился и вновь отступил.

«Если никто не придет или я не придумаю способ освободиться до завтрашнего утра, я буду не в состоянии даже смотреть на этот стакан».

Эта мысль была настолько обоснованной, что пугала даже сама по себе. Но к завтрашнему утру она уже не будет в подобном положении. Даже сама мысль об этом была глупой. Смешной. Дикой. Не стоило даже думать об этом. Это…

«Прекрати, — произнес дерзкий голосок. — Просто замолчи».

Так Джесси и сделала. То, с чем она столкнулась, говорило о том, что это вовсе не было забавным. Она отказывалась соглашаться или хотя бы обдумывать возможность того, что может умереть здесь; это было глупо, конечно, но ей придется пережить долгие, томительные часы, если она не сотрет паутину со старой мыслительной машины и вновь не запустит ее ход.

«Длинные, неуютные… и, возможно, болезненные, — нервно произнесла Хозяюшка. — Боль станет актом возмездия, ведь так? Это ты сама навлекла на себя беду.

Надеюсь,

я не слишком назойлива, но если бы ты просто позволила ему сделать свое дело…»

— Ты действительно надоела мне, Женушка, — ответила громко Джесси. Она не могла вспомнить, чтобы хоть когда-нибудь разговаривала так громко с голосами, звучащими у нее внутри. Уж не сходит ли она с ума? Нет, пока еще вроде бы не свихнулась.

Джесси вновь закрыла глаза.

4

Теперь уже не свое тело разглядывала она в темноте за плотно закрытыми веками, а всю комнату. Конечно, or все равно была в центре внимания, да, Джесси Махо Белингейм, дамочка под сорок, с неплохой фигурой, серыми глазами, рыжевато-каштановыми волосами (она закрашивала появившуюся впервые лет пять назад седину, о которой, Джесси была уверена в этом, Джеральд даже не догадывался). Джесси Махо Белингейм, навлекшая на себя все эти несчастья, даже не вполне понимая, почему и как могло случиться подобное. Джесси Махо Белингейм, теперь, вероятно, уже вдова Джеральда, прикованная к этой проклятой кровати двумя наборами полицейских наручников.

В общей сложности четыре наручника, каждая пара разделена шестидюймовой цепочкой, на каждой стоит серийный номер «М-17», выдавленный рядом с замочной скважиной. Она вспомнила, как Джеральд говорил ей, когда эта игра еще была им в новинку, что на каждом браслете есть ручка, которая позволяет регулировать длину цепочки. Можно сократить ее, пока руки заключенного не сожмутся болезненно вместе, ладонь к ладони, но Джеральд милостиво согласился на максимальную длину.

«А почему бы и нет? — подумала Джесси. — В конце концов, это ведь была игра… не так ли, Джеральд?»

Снова этот вопрос встал перед ней, и снова она размышляла над тем, действительно ли это было лишь игрой для Джеральда.

«Что такое женщина? — Еще какой-то голос — голос НЛО — мягко зашептал из глубины колодца внутри нее. — Система жизнеобеспечения для полового органа».

«Пошел вон, — подумала Джесси. — Уходи, тебя никто не звал».

Но голос НЛО не подчинился приказу.

«Почему у женщины есть рот и вагина? — спросил он. — Чтобы она могла писать и стонать одновременно. Еще есть вопросы, прекрасная леди?»

Нет. После такого выбивающего почву из-под ног ответа у Джесси больше не было вопросов. Она повращала кистями внутри наручников. Кожа запястий соприкоснулась с металлом, заставляя ее вздрогнуть, но боль была незначительной, и руки достаточно легко поворачивались. Джеральд мог верить, а мог и не верить в то, что единственным предназначением женщины было жизнеобеспечение вагины, но он не слишком туго затянул наручники, чтобы ей не было больно, хотя до сегодняшнего дня Джесси игнорировала этот факт (или убеждала себя в этом, и ни один из внутренних голосов не был достаточно подлым, чтобы отрицать это).