Иггинс и К°

Бюр Рене

– Она бы ничего не сказала, – повторил Дальтон. – Теперь положение изменилось. Жака Данблеза считают безусловно виновным, а о ней газеты почти не упоминали. Теперь Жаклин Дюбуа, может быть, заговорит.

– А что она знает? – спросил я.

– Хотя бы то, каким образом их переписка с Жаком Данблезом попала к сенатору, – ответил Иггинс. – Следователю Жаклин Дюбуа сказала, что письма украдены ее слугой.

– Он это подтвердил?

– Его не нашли, он сбежал. Мы помолчали.

– А если Жаклин Дюбуа откажется встречаться

с нами? – спросил я Иггинса.

– Нужно сделать так, чтобы не отказалась. Дальтон о чем-то думал.

– Она примет нас! – воскликнул он через минуту.

– Каким образом?

– Послезавтра мы будем обедать с ней.

– Прекрасно, – согласился Иггинс.

Обед в «Серебряной груше»

В назначенный день нам предстояло обедать с Жаклин Дюбуа. Я не сомневался в Дальтоне, но мне любопытно было проследить, как он добился ее согласия встретиться с нами. Я знал, что актриса ведет довольно замкнутый образ жизни. К тому же Ривейро Бодальво следил за ней, то ли ревнуя, то ли чего-то боясь.

Было пять часов вечера. Я дожидался Поля у него в кабинете, на всякий случай надев смокинг, а напротив меня в одном из кресел дремал Ренэ Данблез во фраке, надушенный, в золотых очках вместо обычных безобразных стальных, с жемчужной булавкой в галстуке.

На следующий день после посещения дома де Лиманду старик заболел. По словам слуги, у него был сильный приступ ревматизма, продержавший его в постели двое суток.

Несколько дней назад Данблез появился у Поля, по-прежнему ворчливый и недовольный. Он обвинил нас в бездеятельности, заявив, что мы не сыщики, а жулики, потому что, имея столько времени и столько денег, мы еще не добились освобождения Жака Данблеза. Иггинс не остался в долгу, напомнив, что его сына, по всей вероятности, приговорят к смерти, и что он, Иггинс, в настоящее время не видит никакой возможности спасти ему жизнь. Данблез сразу сник и с тех пор мрачно молчал.

В последний момент Дальтону пришла мысль пригласить его на встречу с Жаклин Дюбуа.

– Быть может, – сказал Поль, – старик знает о сыне что-нибудь такое, чего не знаем мы. Мы представим его богачом. Он, должно быть, будет великолепен во фраке. Я думаю, эту роль он сыграть сумеет. Во всяком случае, его присутствие не помешает. Я поговорю с ним.

Последовали длинные переговоры, и Данблез согласился. Иггинс придумал нам имена: Данблез становился миллионером Федором Дановым, а я – доном Антонио Маргезом.

– Я – Вильям Бэлл из Нового Орлеана, – заявил Дальтон. – Только нужно загримироваться. В газетах слишком часто печатали мою физиономию.

– Но приглашение-то принято? – поинтересовался я.

– Завтра в пять часов. Не сомневайся. И вот мы ждали, не сомневаясь.

Данблез дремал, а я читал последний номер «Времени», точнее, перечитывал. Понятно, перечитывал я столбец, посвященный интересующим нас преступлениям.

Увы! Как и все на земле преходяще, так проходил интерес газеты к этому делу.

Прежде оно занимало полторы страницы, затем страницу, полстраницы, два столбца, один столбец, несколько строк. В каждом номере, как было объявлено, печаталось сообщение Иггинса и K°. Только настоящее сообщение содержало – как и несколько предыдущих – одну фразу: «Ничего нового, следствие продолжается».

Пока что дело Данблеза было назначено к слушанию на ближайшую сессию окружного суда департамента Сены. Дело по обвинению в четырех убийствах.

Пока я читал газеты, кто-то открыл дверь и вошел. Я вздрогнул, увидев незнакомца, но затем узнал Дальтона, несмотря на пышную черную бороду. Да, грим был превосходен. Жаклин Дюбуа ни за что не узнает в этом человеке Поля Дальтона.

– Поразительно, дорогой Бэлл! – соблаговолил изречь из своего кресла Данблез.

– В путь! – скомандовал Дальтон. – В восемь обедаем в кабачке «Серебряная груша» на улице Сантье. Нас пригласил мой старый приятель Роберт Дартинг. Я знаю его уже пятнадцать лет.

– Он в курсе дела?

– Я сообщил ему только самое необходимое. Он обещал хранить тайну, но выставил встречное условие.

– Какое?

– Мы должны использовать полученные сведения только для оправдания Жака Данблеза.

– Это нетрудно.

– Обещаете, господин Данблез?

– Обещаю.

– Рассчитываю на ваше слово. Ну, слушайте. Роберт Дартинг приглашает на обед своего старого друга Вильяма Бэлла. Они не виделись пять лет. Вильям Бэлл путешествует со своими друзьями: Федором Дановым и Антонио Маргезом.

– Но при чем здесь Жаклин Дюбуа?

– Роберт будет со своей любовницей Монной Бамбош. Жаклин Дюбуа – близкая подруга Монны и согласилась пойти с ней.

– Она не изменит своего решения в последний момент?

– Нет. К тому же Жаклин, кажется, хочет познакомиться с Федором Дановым. Роберт наговорил ей уйму небылиц о нем. А Жаклин, как и все женщины, очень любопытна.

– А Монна ничего не знает? – поинтересовался старик.

– Нет. Не то об этом уже знал бы весь Париж. Ну, все поняли? В таком случае до встречи. Я явлюсь один, а вы придете с небольшим опозданием.

– Постой! А этот самый Ривейро Бодальво знает о намечающейся встрече? – спросил я.

– Может быть, но помешать не сможет.

– Почему?

– Вчера вечером его арестовали. Я так и подскочил на месте.

– Как арестовали? Почему?

– Арестовали в клубе за шулерство. Вышел изрядный скандал. Жаклин Дюбуа просто в ярости.

– Когда, ты говоришь, его арестовали?

– Прошлой ночью.

– Послушай, а нет ли здесь какой-нибудь связи? Как только Жак Данблез порвал с Жаклин Дюбуа, тут же появился этот проходимец.

– Об этом мы еще поговорим, – прервал меня Дальтон. – Сейчас у меня нет времени. До встречи!