Иггинс и К°
Шрифт:
Заключенный в тюрьме убийца покончил с собой. Жак Данблез, арестованный по обвинению в убийстве, сегодня покончил с собой. Труп обнаружил обходивший камеры надзиратель. Предполагают, что Жак Данблез повесился на собственном галстуке, перекинутом через оконную перекладину.
Обвиняемый должен был предстать перед окружным судом департамента Сены в ближайшую сессию по двойному обвинению в убийстве. Трагическая смерть его, очевидно, навсегда лишит нас возможности узнать истину о совершенных преступлениях.
Последнее сообщение. Заключенный не повесился. Он отравился. Неизвестно,
На столике найдено несколько писем к друзьям и записка, адресованная судебному следователю.
Вот что она гласит:
«Господин следователь!
Я решил уйти из жизни. Мной руководит не страх перед наказанием. Я не виновен в приписываемых мне преступлениях и потому упорно отвергал все ваши обвинения.
Но меня сломила не улика, известная вам, а нечто другое… Вчера вы сказали мне, что найденные в письменном столе у господина Пуаврье письма передал сенатору не слуга Жаклин Дюбуа, а они были проданы ему неким Ривейро Бодальво, возлюбленным этой женщины. Итак, она продала (ради чего?) свидетельства и воспоминания о нашей любви… Мне в таком случае остается одно – удалиться со сцены.
Жак Данблез».
Жаклин Дюбуа продолжала рыдать, несмотря на попытки Монны успокоить ее.
– Да, да, – бормотала она. – Раз я убила Жака, я должна защитить его имя. Неужели я настолько труслива, что не последую за ним? Я девка, просто девка! Так он называл меня… Это верно… Он покончил с собой из-за меня. Он невиновен, а тот…
Дальтон рассеянно ковырял вилкой рыбу на тарелке.
– Мадемуазель, – сказал Данблез, хладнокровию которого я поражался, – вы говорите, что ваш возлюбленный обвиненный в ужасном преступлении, невиновен. Доверьтесь и расскажите все нам. Я близко знаком с министром иностранных дел и обещаю вам его поддержку, раз вы собираетесь обелить память человека, которого любили.
– Не сейчас… – прошептала Жаклин. Но я видел, что она колеблется.
– Мадемуазель Жаклин, – вмешался Дальтон, – мой друг Антонио Маргез – один из владельцев газеты «Время», которая, как вы знаете, с самого начала заинтересовалась этим делом. Я сам – школьный товарищ Иггинса и тоже к вашим услугам.
– Говори, Жаклин, – Монна погладила ее руку.
– Ну, хорошо, – сдалась Жаклин. – Эти письма украл у меня Ривейро Бодальво.
– А! – вздохнул Роберт Дартинг.
– Мы с Жаком познакомились пять лет назад. Четыре счастливых года, полных любви, пролетели как один миг. Однажды – как это произошло, неважно – Жаку показалось, что я изменила ему. Он ушел. Я была горда и не пыталась помириться первой, надеясь, что рано или поздно он вернется. Но мне очень хотелось увидеть Жака. В конце концов я написала ему, прося вернуть мои письма. Однако он не пришел, а прислал их по почте. Потом я узнала, что Жак обручился, и чуть с ума не сошла… И тут появился Ривейро…
– Вы не пытались встретиться с Данблезом? – спросил Дальтон.
– Только однажды.
– и?
– Он сказал, что между нами все кончено.
– Он знал, что письма украдены?
– Нет.
– А вы?
– Да, но мне стало это известно только недавно.
– Вы знали, кем украдены письма?
– Да.
– И знали
– Да.
– Чтобы продать?
– Да.
– Вы знали, зачем их купили?
– Нет.
– Их продали сенатору?
– Нет.
– Кому?
– Капитану де Лиманду.
Эта новость совершенно ошеломила Дальтона. Данблез глухо заворчал. Неужели наконец-то появился проблеск света?
Жаклин Дюбуа заплакала.
– Нужно уходить, – предложил Дартинг. Он вполголоса обратился к Дальтону:
– Тебе больше не о чем спрашивать?
– Нет. Дальше мы управимся сами. Проводи дам. Ренэ Данблез, не забыв о том, что должен до конца сыграть роль миллионера, заплатил по счету.
На улице мы расстались. Данблез немедленно отправился к себе в гостиницу, женщин Роберт Дартинг галантно усадил в свой автомобиль.
Дальтон взял меня под руку и мы медленно пошли по авеню д'Опера. Была теплая звездная ночь. Париж, казалось, спал.
– Странно, – сказал я, – такое впечатление, что эта новость тебя совершенно не волнует.
– Какая новость?
– Самоубийство Жака Данблеза.
– А! – небрежно бросил Поль и пожал плечами.
– Хорошо, что нам в ресторане попался именно этот номер газеты. Официант мог принести любой другой, и тогда ничего бы не вышло. Зато теперь…
Дальтон молчал.
– Куда мы идем? – спросил я.
– Гуляем.
Я не выдержал.
– Да о чем ты думаешь, черт возьми?
– О том, что сказала Жаклин Дюбуа.
– Что именно?
– Это нам ничего не дает.
– Не понимаю…
– Капитан мертв. Ривейро Бодальво ничего не скажет. Доказательств нет. Жаклин официально обвинять его не будет. Для нас это след, но не больше.
– Значит?
– Значит, нужно надеяться, что Иггинс что-нибудь поймет в том уравнении.
– К чему это теперь?
– Это единственный шанс спасти жизнь Жака Данблеза.
– Жизнь Жака Данблеза? Ты с ума сошел?
– Нет.
– Но ведь он покончил с собой!
– Неужели старик Данблез не посвятил тебя…
– Посвятил? Во что?
– Разве ты не догадался, что Жак Данблез не мертв?
– Не мертв?
– Это был только трюк.
Поиски
После этого разговора прошло два дня, наполненных событиями слишком интимными для того, чтобы пересказывать их подробно. Наша ссора с Дальтоном, бурное объяснение, его доводы, которым я должен был поверить. Дуэль Поля с Робертом Дартингом, закончившаяся примирением. Отъезд Жаклин Дюбуа в Италию…
Иггинса я не видел, но знал, что он бросился по новому следу и пытается разузнать о том, что связывало авантюриста Бодальво с капитаном де Лиманду.
Во «Времени» накануне появилось сообщение о том, как были украдены письма у Жаклин Дюбуа. Привожу его полностью.
«Сообщает Иггинс
Как стало известно, письма Жака Данблеза к актрисе Жаклин Дюбуа и фотография последней, обнаруженные в письменном столе сенатора Пуаврье на вилле «Виши», были похищены у нее лицом, действовавшим по поручению капитана де Лиманду. По крайней мере, доказано, что капитан де Лиманду купил эти бумаги у упомянутого лица.