И телом, и душой
Шрифт:
— Я очень хочу! — уверила она его, схватив за руку.
— Тогда, — он посмотрел на застывшую на своем локте маленькую ладошку и накрыл ее своей рукой, заглянул в доверчивые темно-карие глаза, горящие надеждой и верой, — я постараюсь тебе помочь. Обещаю.
Лена сжала его руку, улыбнулась, расцвела, воскресла, воспылала.
А Андрей не отводил от нее глаз, зачарованно глядя на дорогое сердцу и душе лицо.
Лицо, которое даже десять лет не смогли вычеркнуть из его памяти.
— Ты сегодня очень красивая, — произнес он тихо, почти шепотом,
Лена выдохнула, приоткрыв губы, и в смущении опустила взгляд.
— Спасибо.
Андрей пожал плечами и поджал губы.
Не его женщина. Не его. Смириться бы, а он не мог.
Странная штука — жизнь, творит, что хочет, сталкивая людей на одной дороге, а потом раскидывая их по перекресткам. Вынуждая страдать, любить, ненавидеть, испытывать нежность… И оставаться на разных ниточках мироздания, бессильных перешагнуть ту невидимую грань, что начертила судьба.
— Я вам не помешал?…
Грозное, предупреждающее, почти злобное. Произнесенное сквозь зубы, на выдохе, жестко.
Сомнений не было, просто не могло быть.
Максим Колесников, собственной персоной.
Андрей понял бы это и по тому, как встрепенулась, вздрогнула, напряглась Лена, мгновенно отдернув свою ладонь от его руки и отойдя от него на несколько шагов назад.
Подняла на подошедшего взгляд, полный… чего-то странного, смешанного, непонятного.
Стиснула бокал в руке, сглотнула.
Такие мелочи, почти незаметные, едва уловимые, но такие отчетливые для Андрея.
Он устремил взгляд на подошедшего к ним мужчину.
Высокий, статный, волевой, жесткий, принципиальный…
А в глазах пылает синий огонь, вырисовывая черные блики искорками негодования и предупреждения.
«Она моя. И я ее никому не отдам!»
И Андрей понял, что с таким соперником бороться бесполезно. Проигравшим неминуемо станет он сам.
12 глава
Хмурое утро
С холодным дождём.
Горько вдвоём.
Пасмурное утро, противное.
Свинцовые серые тучи сгустились над городом, укрывая его, словно саваном, и не пропуская тусклый солнечный свет, стремящийся озолотить верхушки старых елей, сосен и дубов своим сиянием. Накрапывал мелкий моросящий дождь, колкий и гадкий, острыми иголочками бьющий в лицо и скользкими влажными струйками стекающий по бледной коже, вызывая дрожь во всем теле.
Лена вздрогнула, почувствовав охвативший ее озноб, но, словно не обратив на него внимания и плотнее закутавшись в пальто, склонилась над могилой и опустила голову вниз.
Холодный северный ветер развевал выбивавшиеся из-под берета светлые волосы, и они лезли в глаза, в которых застыли слезы. Смахивая слезы замерзшими пальцами, не облаченными в перчатки, девушка закрыла глаза и глубоко
Здесь всегда становилось легче, несмотря на то, что слезы всегда против воли стекали по щекам. Сердце билось спокойнее и глуше, дышать было легче и глубже, какое-то блаженное умиротворение и спокойствие окутывали своим теплом, словно щупальцами, и руки не дрожали так сильно.
Лена посмотрела на застывшую на гранитном камне старую, уже пожелтевшую фотографию, и ощутила подступивший к горлу толстый густой комок, сглотнув который, почувствовала боль.
Бабушка… Дорогая, любимая, родная, самый близкий человек на всем земном шаре!
Умерла. Восемь лет назад. Именно в тот момент, когда ее внучке больше всего нужна была ее помощь, поддержка и совет. Именно тогда, когда Лене так хотелось почувствовать ее тепло и яркий свет, сияющий в груди, услышать нежный, ласковый, чуть хрипловатый голос, увидеть морщинистое лицо и потускневшие со временем голубые глаза, ощутить себя нужной кому-то.
Именно тогда, когда Лене так важно быть знать, что она не одна в этом мире, бабушка покинула ее.
Как она скучала по ней! Как молилась восемь лет назад, чтобы она выжила, когда та заболела и слегла в больницу без надежды на скорое выздоровление! Как надеялась, как ждала чуда! Как верила в то, что она не покинет ее в трудный момент, ведь никогда не покидала. Всегда обещала, что будет рядом, что поможет советом, что не уйдет и не оставит ее. Не обманула, — ошиблась.
Если бы тогда восемь лет, она была рядом, возможно, не было бы этих девяти лет ада и кошмара, не было бы раздирающего грудь чувства вины и ответственности за содеянное, не было бы острого комка в горле, слез по ночам, боли в сердце и давящих на грудь сожаления, обиды и горечи.
Она бы не допустила, она бы подсказала, как правильно, она бы не позволила случиться кошмару.
Лена ощутила, что слезы скользнули из глаз и заструились по щекам, проникая в рот и попадая на язык.
Восемь лет без нее. Она их пережила. Вытерпела и выстрадала право на завтрашний день.
Жаль только, что на то, чтобы осознать, как правильно, ей потребовалось много лет боли и обиды. Ей нужно было самой пережить свою боль, чтобы понять свою ошибку и не повторить ее.
Лена шмыгнула носом, дрожащими пальцами смахнула с лица слезы и уставилась на бабушкин портрет.
Только почему-то вместо такой родной приветливой улыбки перед глазами всплыло жесткое лицо с плотно сжатыми губами, сведенными бровями и волевым подбородком. Синие глаза с горящими внутри искорками укора сощурились и смотрят на нее, не отрываясь, словно наблюдают за ней. А острый орлиный взгляд словно предупреждает, словно уведомляет, словно говорит, что ей нигде от него не скрыться.
Лена приподняла уголки губ в горькой усмешке.
Она бы никуда не смогла уйти, даже если бы у нее и было подобное желание. Ей некуда было идти.