И телом, и душой
Шрифт:
Пролог
Я любовь узнаю по боли.
Кто сказал, что любить легко?
Холодным было это утро. А она никогда не любила холод. У нее постоянно мерзли ноги.
И за это он называл ее лягушкой.
Она не обижалась. Прощала ему это.
Как всегда прощала все.
И сегодня застывшие на стеклах разнообразными узорами капли дождя впивались в сердце сотнями,
Сегодня было особенно холодно.
Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и невидящим взглядом смотрела на печку, в которой со звучным хрустом потрескивали дрова.
Руки тоже замерзли и к тому же дрожали, поэтому она спрятала их в длинные рукава шерстяной кофты.
Она закрыла глаза. Ресницы мгновенно задрожали, по щеке скатилась одинокая слезинка и коснулась губ. Она слизала ее языком и тихо всхлипнула.
Страшно… Больно… Одиноко…
Как же ей теперь жить со всей этой болью?! С одиночеством?! Со страхами и сомнениями?!
Как теперь жить… без него?!
Она уткнулась головой в подушку, зажатую между локтей, спрятала щеки, по которым покатились соленые капли ее боли и отчаяния, в широких рукавах огромного свитера. И заплакала, не сдерживая слез. Никто не увидит ее слез. Никто не услышит громких стонов ее горечи и криков безумия.
Она сама все решила.
А теперь не знала, как с этим жить.
Она сжалась в комочек, поджала под себя ноги сильнее и, откинув голову на подлокотники кресла, тяжело вздохнула. Сердце словно бы разрывалось на части. А из легких будто бы выкачали весь кислород.
Хотелось не сдерживаться больше, не мучить себя. Закричать. Громко. Надрывно. Резко. Заявить миру о всей своей боли. Но она не могла… Она научилась скрывать боль.
И к тому же… кто мог подумать, что будет ТАК больно?!
Она приоткрыла глаза и невидящим взглядом уставилась в потолок.
Она сама все решила. И никто уже не мог ей помочь.
Он никогда не хотел детей. Он не любил детей. Не умел с ними обращаться. Когда видел чужого малыша, обязательно отворачивался в сторону, словно не замечая его.
А она хотела. Желала ребенка. Просто жаждала держать своего малыша на руках и убаюкивать его, петь ему колыбельные и шептать на ушко какие-то сладкие слова, целовать его перед сном, касаясь губами мягкой нежной кожи и зажимать маленькую ладошку пальцами.
Она отчаянно хотела от него детей.
Слезы вновь коснулись уголков ее губ, оставляя во рту противный солоноватый привкус.
Теперь уже поздно о чем-либо думать. Слишком поздно.
Она тяжело вздохнула и покосилась на дверь ванной комнаты.
Почти полчаса прошло. А она так и не зашла туда.
Боялась. Очень боялась. Того, что там увидит. Или не увидит…
Страшно.
Холодно.
Она обхватила себя руками, передернув плечами.
Заставила себя приподняться, встать на ноги. Дрожа и обхватывая себя руками, она прошла в ванную комнату и закрыла дверь
Руки дрожали, когда она холодными пальцами подхватила белую полосочку.
Закрыла глаза, словно собираясь с силами, широко распахнула их.
Мир вспыхнул миллионами разноцветных огней… и тут же погас.
Он никогда не хотел детей.
А она отчаянно в них нуждалась.
1 глава
Я, словно бабочка к огню
Стремилась так неодолимо,
В любовь, волшебную страну,
Где назовут меня любимой…
Лена часто приходила сюда. Уединенный уголок старого городского парка, словно спрятанный от посторонних глаз заросшими кустами орешника и малины, утешал и успокаивал в отличие от неугомонной суеты и толкотни большого города. Нелюдимый, пустой, заброшенный.
Такой же, как и она, — брошенный когда-то.
Наверное, кроме этого места, не было на свете другого такого, где она чувствовала бы себя спокойно. Где она могла бы отдохнуть душой. Забыть про обиды и боль, таившиеся в сердце. Засевшие туда занозой много лет назад и теперь отчаянно гноящиеся, бередящие старые раны, вызывающие новую боль, которая разрывала на части еще сильнее, чем прежде.
Потянувшись за пакетом, Лена достала из него горсть золотистых зерен и рассыпала на асфальте рядом с собой.
Голуби радостно загукали, потревоженные звуком посыпавшегося угощения, и, легко взмахивая крыльями, опустились около ее ног, чтобы полакомиться кормом.
Лена мимолетно улыбнулась, наблюдая за тем, как сизый голубь с пушистым брюшком, отгораживая от захваченных им зерен своих друзей, припасает их для белой важной голубицы с «кружевным» хвостиком.
Она любила приходить сюда и из-за них тоже. И радовалась, как ребенок, когда они подлетали к ней, садились около ног и с радостью хватали приготовленное для них лакомство.
Она откинулась на спинку лавочки и тяжело вздохнула.
Максим не любил приходить сюда.
Она уже и забыла, когда они в последний раз просто так гуляли где-нибудь, так давно это было.
Просто гуляли. Не для того, чтобы на публике Макс смог показать, «какая у него замечательная жена», а для того, чтобы просто побыть вместе. Пройтись по старой аллее, шурша золотистой и багряной листвой, запутавшейся в ногах. Держась за руки, как влюбленные друг в друга подростки. Смотреть друг другу в глаза и улыбаться, замечая косые, словно бы смущенные, взгляды своей второй половинки. И кормить вместе голубей. Сыпать им корм и следить за тем, как они стайкой слетаются у ног, завидев угощение. И смеяться. Искренне, а не натянуто, словно лишь для того, чтобы не обидеть собеседника. Смеяться над мелочами. Хотя бы над тем, как этот пузатый голубок заботливо подкармливает свою голубицу, защищая ее от нападок своих друзей.