i d22eb7fa14baa6c4
Шрифт:
– Тебе не надо этого знать. Я со всем разберусь. Не беспокойся, - пытается успокоить
меня он.
– Может, хочешь бутерброды с тунцом?
– он пытается меня отвлечь? Не выйдет. Я
не сдамся.
– Нет, не хочу. Я хочу, чтобы ты мне все рассказал.
– А ты стала смелой. Я больше не вижу той забитой испуганной девчонки, которая
лишь храбрилась ради своей сестры. А сейчас, я вижу перед собой ту, что готова разорвать
всех, если придется.
– А
– Знаю. Прости меня за это.
– Хватит, Граф. Расскажи мне все, прошу тебя, - беру я его руку в свою. Он дергается.
Граф не хочет говорить. Не хочет, но должен.
– Ты же доверяешь мне?
– Как себе.
– Тогда, расскажи. Я выдержу, не бойся.
Граф кивает.
– Я уходил каждый день с Трентом и другими парнями, чтобы разведать обстановку.
Кольцо над нами сгущается. Наши с тобой фото развешены по всем районом. Внутри
каждого гетто мы считаемся опасными преступниками.
– Что?!
– страх сковывает жилы. Я, кажется, врала, когда говорила, что справлюсь.
– Да. За твоими родными ведется постоянная слежка. Их допрашивали.
– Откуда ты это знаешь?
– Есть люди, такие как старуха у Трента или доктор Кейс у меня и они помогают нам, видя, что творит совет семи.
– я вспоминаю того доктора с нашей окраины, что помогал
тогда Графу и Псу. Та ночь, что изменила мою жизнь, когда Несси стало плохо.
– Ксандер...
Тот и вовсе обезумел. На всех плакатах о нашем розыске есть пометка...
– Какая?
– мои пальцы немеют. Они холодные.
– Со мной не церемониться. Убить. А ты...
– Что? Говори!
– Ты нужна им живая. Нужна этому сумасшедшему.
– Но зачем?
– Не знаю. Но выяснять мы это не будем.
– Я надеюсь, - выдыхаю я.
Да уж, картина не совсем радужная.
Я беру из корзинки один банан и чищу его словно сомнамбула. Не гляжу на него: просто очищаю, просто съедаю и кашляю, подавившись.
Граф тут же кидается ко мне; он очень сильно беспокоится обо мне.
– Ты как?
– аккуратно, боясь причинить боль, похлопывает меня он по спине.
– Просто подавилась, все хорошо.
– Ты пугаешь меня, а это не так-то легко сделать, - с укором в глазах сообщает мне
Граф.-Догадываюсь, - я льну доверчиво к его груди, стараясь передать ему всю любовь, что во мне живет. Ребенок спокоен рядом с ним. Мне тепло и уютно.
Граф шумно выдыхает и обнимает меня. Он не может сопротивляться мне и моим
чарам. Это меня немного забавляет. Но и беспокоит. Чувства Графа ко мне — это его сила
и слабость. Его слабое место. И оно может сыграть злую шутку.
Граф опускается ко мне, опираясь на локти.
макушку, подавая ток через позвоночник. Я вздрагиваю и цепляюсь за его рубашку.
– Мне так тепло с тобой, - вдыхаю я родной запах.
– Я до сих пор думаю, что ты — сон, который вот-вот закончится. И мне страшно.
Первый раз.
Мне нечего сказать. Хочется лишь быть рядом и законсервировать этот самый миг.
Но все имеет место заканчиваться...
И это мгновение оказывается на финише. Живот дергает и давит вниз. Я чувствую
сильные, почти болезненные, толчки своего ребенка. Но такого не должно быть! Док
сегодня утром поставил двойной штамп, сказав, что он «баюкает» ребенка и не дает ему
сильно проявлять активность. Его активность — повышение моей температуры тела. А
повышение температуры тела — моя верная смерть. Вся ясно как дважды два.
Но сейчас все по-иному. Ребенок словно стремится выпрыгнуть наружу. Мне
становится страшно.
Я стараюсь сдержаться, но гримаса боли выдает меня. Граф видит ее и тут же
подхватывает на руки:
– Больно? Где?! Скажи мне, где болит?!
– Я не понимаю Ничего не понимаю. Все же должно быть хорошо! Док ведь сам
лично ставил мне штамп. Граф...!
– Все будет хорошо!
– пытается успокоить меня он. Его руки прижимают меня к груди
Графа в защитном жесте.
– Идем!
Он оглядывается по сторонам, глядя по сторонам.
Опасность ближе, чем мы думали.
Нас окружают военные из гетто.
Они настроены серьезно. У них наизготове оружие. Все они выглядят смертоносно.
Они несут смерть. Нам. Графу. Нашему ребенку.
Граф замирает. Медленно опускает меня и заводит себе за спину. Я прячу глаза, стараясь не смотреть.
– Как вы смогли попасть сюда? Где охрана?!
– И среди ваших хваленых идеальных солдат есть предатели, - слышится смех одного
из тех, чьи лица скрыты под масками.
– Что?
Мы переглядываемся с Графом. Ни он, ни я не верим в это. Просто, невозможно.
– Кто?
– хочет знать лишь одно Граф. Его пальцы сжимаются и белеют, заставляя меня
волноваться еще сильнее, чем есть. Голова идет кругом, а пелена перед глазами
усиливается.
– Неважно, - слышится голос из-за спин молчаливых военных. Вперед выходит
Ксандер. Я тут же обхватываю свой живот в защитной реакции. Он видит меня и его рот
растягивается в улыбке.
– Уже неважно, хладный. Все остальные мертвы и даже тот, кто
предал вас, польстившись на элитное жилье в центре гетто. Знаешь ли, все хотят жить