i d22eb7fa14baa6c4
Шрифт:
не перестает улыбаться. Мне радостно видеть его таким.
– Кто вам сказал про меня?
– Трент.
Граф выпрямляется. Он заводит одну руку себе за спину, а другую кладет себе на
живот. Он кланяется.
– Я — Граф — глава хладных из пятого гетто.
– Это вас разбили седьмые?
– прищуривает один глаз старуха. Она еще сильна и
адекватно воспринимает реальность, что творится вокруг нее.
– Верно.
– И кто выжил?
– Только те, кого вы видите
– Она и в самом деле носит твое дитя, как говорил мне Трент?
– подходит к нам с
Графом старуха. Она оценивающе окидывает меня взглядом.
– Да. В ней мой ребенок.
– И сколько?
– Три месяца.
– Выглядит она не очень, - ее рука падает на мой лоб.
– Температура?
– старуха
вопросительно смотрит на Дока. Он все же врач.
– Да. Это стабильное состояние человека, если в ее теле ребенок хладного.
Старуха охает и идет к графину с водой, который стоит у окна.
– И что? Вы хотите уйти к Тренту?
– Как можно быстрее, - соглашается с ней Граф.
– Ей нужна помощь! И срочно!
Старуха не спешит. Она думает над просьбой Графа.
Док смотрит на Графа и едва заметно качает головой. Все-таки, это помощница
Трента, а не Графа. Она помогает четвертым, а не нам — пятым.
– Она останется здесь, а вы идите к Тренту. С ней вас поймают на первом патруле, как
только приблизитесь к стене. Трент сам за ней придет. Он лучше знает это место, чем вы.
Идите, - выпроваживает она Графа и Дока.
Док в сомнениях. Зато Граф точно знает, что меня не оставит.
– Я без нее не пойду!
– рычит он на старуху.
– Не иди. Тогда, выметайтесь из моего дома и решайте свои проблемы сами. Мне
лишние занозы в заднице от вас не нужны. Патруль здесь усилен из-за вашего гетто.
Каждый вечер они проверяют дом за домом, боясь обнаружить здесь хладных.
– Мы можем дать отпор, - не понимает Граф, что он говорит.
– А мне потом что делать прикажете? Намыливать веревку?! Нет, ребятки. Либо так, либо никак.
Док подходит к Графу. Он пытается его уговорить.
– Она права. Сегодня должны уйти мы, а завтра она вернется к тебе.
Граф дергается, но его останавливает Док. Ему удается это с трудом.
– Граф, - приподнимаюсь я на диване.
– пусть будет так.
– Патруль придет сюда через полчаса. Или вы уходите сейчас вдвоем, или через
десять минут уходите втроем. Выбирайте!
– кричит старуха.
Времени на выбор и трепыхания нет.
– Граф, - беру я его руки в свои.
– ты же знаешь, что она и Док правы. Мы скоро
увидимся, - глажу я пальцами его гладкую кожу. Он идет мурашками.
– Вивиан, - со стонам приникает он к моим губам.
– я
руку!-И не надо. Рука, сердце и моя жизнь — твои.
– Ты в моем сердце, - заводит за ухо мои волосы Граф.
Док его тянет к выходу. Я вижу глаза Графа. Я киваю ему и стараюсь улыбаться
искренне. Не совсем выходит.
Дверь захлопывается. Старуха Келли шаркает ногами обратно в комнату. Ко мне.
Она останавливается передо мной и мне хочется стать невидимой. Он прищуривается
и произносит лишь одно:
– Зря ты связалась с ними!
Я в шоке.
Глава 10
Меня будет резкий одиночный стук в дверь.
– Патруль, - шипит старуха, поднимаясь с потрепанного кресла, что находится в углу.
Она все это время наблюдала за мной?
Старуха шаркает ногами ко входу:
– Кто там?
– Прекрасно знаете. Патруль. Открывайте, - повторяется стук. Я вздрагиваю.
– Проходите, - она пропускает их внутрь. Я вжимаюсь в спинку дивана и натягиваю
плед до самой шеи.
В комнату входят двое военных, что властно оглядывают пространство. Один из них
очень интересуется моей персоной. Он присаживается на корточки и стягивает с себя
маску. Его лицо испещрено впадинами от юношеских прыщей. Глаз коричневато-зеленого
оттенка, что похож на болотный.
– Ты кто?
– с издевкой задает он мне вопрос.
– Я?
Мое тело вздрагивает, а пальцы на ногах сжимаются до того, что их сводит судорога и
мне приходится приложить немало усилий, чтобы не выдать боли военному.
– Это моя внучатая племянница, что пришла сегодня из пятого, - встревает старуха.
–
Вы же знаете, что там творилось недавно. Вот семья и решила отправить ее подальше от
этого ужаса, - лебезит она перед ними. Мне остается лишь кивнуть.
– Да? Что-то вы непохожи, - хмыкает мужчина.
– Так, она в мужа дочери моей сестры, - сбивает его с толку старуха. Я уже едва могу
дышать. Чувствую, что температура становится выше. Пот выступает на лбу, над губой и
во впадинке на шее. Губы сохнут и мне приходится облизнуть их.
– Хм, - наклоняет он голову в бок, размышляя о том: верить или нет.
– допустим. Она
пришла одна? Такая молодая и ее отпустили?
– Так с младшими надо было остаться. Некому сопровождать-то, - улыбнулась полу
беззубой улыбкой старуха. Перед моими глазами уже все плыло.
– Что ж... тогда, приятного вам здесь нахождения...?
Он интересуется моим именем. От страха и боли, что разливается по моему телу и
собирается тугим комом в животе, выворачивая меня наизнанку, я выпаливаю свое