Хранители Братства
Шрифт:
– Постойте! – вскричал мистер Шумахер, и мы обернулись в его сторону; он стоял, выпрямившись, как струна, и воздев указательный палец к небу. – Я – рука судьбы, – провозгласил он. – К чему готовила меня жизнь, если не к этому моменту? Шестнадцать… семнадцать, включая меня. Доставка семнадцати человек из Нью-Йорка в… Куда?
– Сейвилл, – сказал я, севшим голосом. – Лонг-Айленд.
– Сейвилл, – повторил мистер Шумахер. – Там, где мы вошли, стоит телефон, не так ли?
– Да.
– Именно так, – подтвердил он и двинулся обратно, с большинством из нас в своем кильватере.
В
– Я оставил тебе кусок пирога.
– Спасибо, – растрогался я. – Спасибо, брат.
– Твой друг, – брат Квилан кивнул в сторону мистера Шумахера, что уверенно прокладывал путь по коридору, – похоже, немного необычный.
– Должен признать, – сказал я, – он выпивши.
Брат Иларий, идущий по другую сторону от меня, заметил:
– Брат Бенедикт, тебе следует признать, что и ты выпивши.
– В самолете, – сказал я, словно это все объясняло. – Возвращение было довольно безрадостным.
– Ничуть не сомневаюсь, – согласился он.
Позади меня брат Валериан спросил:
– Брат Бенедикт, извини, но не слышен ли тебе звон?
Звон?
– Ах, да, – вспомнил я о своих сувенирах. Но тут идея раздавать пустые бутылочки из-под виски в качестве памятных подарков перестала казаться мне удачной. Допустимой, возможно, но не вполне уместной. – Это просто бутылки, – пояснил я и дальше шел с руками, прижатыми к бокам, чтобы заглушить звон.
Брат Тадеуш недоуменно наблюдал, как мы входим в скрипторий. Пока кто-то из братьев объяснял ему, что происходит, мистер Шумахер подошел к телефону и набрал номер по памяти. Мы стояли вокруг, смотрели и слушали, отдавая себе отчет, что участвуем в чуждом для нас ритуале.
Мистер Шумахер тихо насвистывал сквозь зубы и постукивал пальцами по поверхности стола. Он уже казался не выпившим, а, наоборот, собранным и деловитым. Затем он заговорил:
– Алло? Это Ирвин Шумахер из «Шумахер и сыновья». Гарри на месте?
Он выслушал ответ, скривив губы от раздражения, и сказал:
– Я в курсе, что сейчас канун Нового года. Вы думаете, я могу заниматься своим делом, не зная, что сегодня за день? Дайте мне Гарри.
Снова пауза, заполняемая тихим посвистыванием, затем:
– Гарри? Это Ирвин Шумахер… Прекрасно, а ты как?.. Потрясающе. Слушай, Гарри, мне нужен автобус... Прямо сейчас, этим вечером, поездка из Нью-Йорка на Лонг-Айленд и обратно... Нет, сэр, ничего подобного, это религиозный орден... Гарри, ты когда-нибудь замечал у меня чувство юмора?.. Верно. Посадка у монастыря на пересечении Парк-авеню и 51-й улицы. Место назначения – Сейвилл, Лонг-Айленд… Сегодня... Именно так. Спиши со счета фирмы, Гарри... Хорошо. О, кстати, Гарри, это мой последний звонок. Я ухожу на покой... Да, можно сказать, что это мое новогоднее решение. Я завязываю со Странствиями, Гарри… Все верно, приятель. – Прижав телефонную трубку к уху, Ирвин Шумахер оглядел комнату, заполненную монахами, с широкой сияющей улыбкой. – Наконец-то я обрел свой дом, – сказал он. – Прощай, Гарри.
Глава 16
Автобус
Было уже почти семь вечера. К этому времени я успел смыть с себя дорожную грязь, вытряхнул из карманов маленькие пустые бутылочки, съел несколько кусков пирога, оставленного для меня братом Квиланом, и выпил столько кофе, что не только протрезвел, но и взвинтил себя до предела.
Хотя, полагаю, я и без того был взбудоражен, учитывая все обстоятельства. Приняв решение в часовне попытаться в последний раз поговорить с Дэном Флэттери, я представлял нашу встречу и надеялся, что в наших непростых взаимоотношениях мне удастся нащупать некий рычаг, с помощью которого я смогу повлиять на этого человека. Но это намерение почти сразу рассыпалось, и теперь, когда семнадцать человек бодро устремились в путь, я понятия не имел, чего мы собираемся добиться и как именно.
Мы не единственные, кто пустился в Странствие этим вечером. Наш автобус плыл, словно кит, сквозь стаи легковых автомобилей, бесконечной вереницей заполнявшие скоростную магистраль Лонг-Айленда. Мои спутники, непривычные к Странствиям (как и сам я всего четыре недели назад) глазели в окна, даже не стараясь сохранять равнодушный вид и сдерживать любопытство. Я вспомнил, как сам пялился в окно во время своего первого железнодорожного путешествия, и подумал, как далеко продвинулся с тех пор – как в милях, так и в восприятии.
Автобус был очень удобным: откидывающиеся спинки кресел, просторный центральный проход, плавное уверенное движение. Место водителя отгораживала черная ткань, чтобы ему не мешало отражение в лобовом стекле, так что мы могли включить свет и свободно перемещаться по салону. Я остался сидеть рядом с братом Оливером – он успел занять место у окна раньше меня – но многие из братьев были слишком взволнованы, чтобы оставаться на месте, и слонялись туда-сюда по проходу между креслами.
Некоторые подходили перекинуться парой слов со мной или братом Оливером. Первым был брат Мэллори; он присел на подлокотник соседнего кресла и несколько минут непринужденно болтал о всякой ерунде, прежде чем перейти к сути.
– Брат Бенедикт, – сказал он, – когда мы приедем, не мог бы ты показать мне Фрэнка Флэттери?
Брат Оливер перегнулся через меня и потрясенно воскликнул:
– Брат Мэллори! Уж не собираешься ли ты затеять с ним драку?
– Нет-нет, – быстро ответил Мэллори. – Просто хочу посмотреть на него, ничего больше.
– Мы мирные люди, – напомнил ему брат Оливер.
– Конечно, – согласился Мэллори, но блеск в его глазах показался мне далеко не мирным, поэтому я добавил:
– Брат Мэллори, если мы устроим там потасовку, это только осложнит дело.
– У меня такого и в мыслях не было, – заявил Мэллори и отошел, прежде чем мы могли продолжить наставления.
– Хмм, – протянул я, провожая взглядом его удаляющуюся широкую спину.
Брат Оливер откашлялся.
– Отец Банцолини, будь он здесь, – предположил он, – возможно, согласился бы, что ложь в данных обстоятельствах является весьма незначительным грехом.
– Вряд ли мне удастся найти Фрэнка Флэттери, – сказал я.