Хранители Братства
Шрифт:
Дэн Флэттери встряхнул меня за руку, крикнув:
– Да сколько ж вас тут?
– Мы все здесь, – ответил я. – Все шестнадцать.
– Боже милостивый!
И он поволок меня дальше, из гостиной в столовую – брат Перегрин отплясывал там фокстрот под «Почем эта собачка на витрине?» [97] с неправдоподобно блондинистой блондинкой, а брат Эли умудрялся под эту же мелодию плясать манки [98] с девушкой, похожей на типичную фолк-певицу – а оттуда к запертой
97
«How Much Is That Doggy in the Window» – популярная песня 1950-х годов; самая известная версия исполнялась Патти Пейдж. Знаю, обычно названия зарубежных песен и танцев не переводятся, но уж очень забавно звучит.
98
Манки (букв. англ. «обезьяна») – танец, появившийся в 1960-х.
За дверью оказался кабинет – крошечный, тесный и ужасно захламленный. Он напоминал офисы инженеров-строителей в передвижных вагончиках: карты, чертежи и кальки, пришпиленные к стенам и друг к другу; покосившиеся неустойчивые стопки бумаг на столе; разрозненные руководства, как попало набитые в узкий шкаф, и громоздкий кондиционер, так глубоко вдающийся в комнату, что сидящему за столом приходилось все время клониться влево или постоянно стукаться об него головой.
Флэттери закрыл и запер за нами дверь – теперь мы остались в уединении и относительной тишине. Гул и гам вечеринки все еще доносились сюда, но нам хотя бы не приходилось орать, чтобы быть услышанными.
Тем не менее, Флэттери заорал:
– Какого черта ты затеял теперь, сукин ты сын?!
– Не нужно кричать, – сказал я. – Я отлично вас слышу.
– Мало того, – продолжал орать он, – что ты украл у меня дочь, так еще хочешь опорочить меня перед семьей и друзьями!
– Вовсе нет, – возразил я. – Мы понятия не имели, что у вас…
– Да мне плевать, понял? Поливай меня грязью, сколько влезет, эти чертовы дармоеды и так постоянно этим занимаются, мне-то что?
– Никто не хотел…
– Но, когда дело касается моей Эйлин, – он потряс кулаком так близко от моего лица, что я разглядел каждый рыжий волосок, каждую рыжую веснушку и каждый сустав, напоминающий формой и размерами колено обычного человека, – тебе лучше следить за своими словами.
– Нас с Эйлин больше ничего не связывает, – сказал я. – Мы расстались.
– Так она мне и сообщила, – кивнул Флэттери. – Она позвонила и рассказала мне все. – Кулак превратился в указующий перст. – Но ты не выполнил свою часть сделки, – заявил он, – так что не смей являться сюда, будто все улажено. Ты заставил Эйлин поверить, что ее родной отец – двуличный лжец и мошенник.
– Ее родной отец и есть двуличный лжец и мошенник.
– А ты-то кто? Ты разбил сердце моей бедной девочке, ты бросил ее навсегда, и не прошло и чертова дня, как ты вернулся.
– В смысле: «вернулся»? Она же в Пуэрто-Рико.
Дэн Флэттери вгляделся в меня, словно стараясь разобрать мелкий
– Ты сейчас серьезно?
– А в чем дело? – Во мне зародилось смутное подозрение, но мне очень хотелось ошибиться. – Она ведь не здесь, правда? Как она может быть здесь? Она же осталась в Пуэрто-Рико.
– Нет, сейчас ее здесь нет, – сказал Флэттери, и я вздохнул с облегчением (и сожалением). Затем он взглянул на часы и добавил: – Но она появится меньше, чем через полчаса.
Я потерял дар речи. Я отшатнулся к креслу, заваленному бумагами и книгами, опустился на всю эту груду и молча вытаращился на угрюмое лицо Дэниэла Флэттери.
Шрифт стал гораздо крупнее, а свет – ярче; теперь он мог меня прочитать.
– Черт возьми, о чем ты только думал? – сказал он. – Ты создаешь все больше и больше проблем.
– Я же вернулся в монастырь, – сказал я.
– И, черт побери, лучше бы тебе там и оставаться.
– Но почему она возвращается?
– Она расстроилась, – объяснил Флэттери, – после того, как ты ушел от нее, ублюдок. Поэтому она взяла билет на ближайший рейс. Альфред Бройл встречает ее в аэропорту Кеннеди; наверное, уже забрал.
Альфред Бройл. Неужели это то будущее, что я ей оставил?
– О, лучше мне убраться отсюда до ее приезда, – сказал я.
– Тебе лучше убраться отсюда прямо сейчас. И всей твоей братии.
– С договором аренды, – уточнил я.
– Нет! Черт возьми, я же объяснял тебе по телефону, в каком я положении…
– Да, я помню, – сказал я. Внезапно обретя силы и уверенность, я поднялся с кресла и подошел к нему со словами: – Вы умеете делать деньги, у вас имеется другой бизнес, и вы знаете, что выкрутитесь. И вы отдадите договор аренды. Не из-за Эйлин, и не потому, что мои друзья болтают с вашими друзьями и все такое. Вы отдадите мне договор аренды, потому что так будет правильно, а иначе – неправильно.
– Чушь собачья, – бросил он.
Я ничего не ответил. Я просто стоял, глядя на него, а он глядел на меня в ответ. Не знаю, прав я был или нет, но наступил момент истины – и это все, что мне оставалось. Я больше ничего не говорил, потому что все уже было сказано.
Наконец, Флэттери первым нарушил молчание, заговорив чуть спокойнее, чем прежде:
– Тебе лучше уйти. Эйлин скоро появится.
– Эйлин не имеет отношения к делу, – ответил я, с удивлением осознав, что говорю чистую правду. – Есть только вы, я и договор аренды. И это все.
Флэттери сдвинул брови.
– Ты? Почему именно ты, черт подери? Что в тебе такого особенного?
– Я заноза у вас под кожей.
– Выражайся ясней.
– Нетрудно обмануть некую безликую группу людей, – сказал я. – Это как сбросить бомбы с высоты, не видя, на кого они упадут. Но сейчас два человека – вы и я – стоят лицом к лицу, и вам придется держать передо мной ответ.
Дэн Флэттери погрузился в продолжительное раздумье, и разные эмоции сменялись на его лице: некоторые откровенно бурные, другие не столь выразительные. Внезапно он отвернулся от меня и протиснулся за стол, в кресло – я заметил, как он привычно наклонил голову влево. Придвинув к себе планшетку с листом белой бумаги, он сказал: