Хранить ее Душу

Рейн Опал

Он скользнул ниже, по бицепсу, вдавливая ладонь, чтобы почувствовать, как мышца поддаётся под его прикосновением. Он задался вопросом, теплее ли её кожа из-за воды.

Обычно его прикосновения были для неё безразличными, но он всегда находил в этом какое-то удовольствие. Теперь же он не мог удержаться — двигался медленнее, внимательнее, охваченный изумлением.

Кожа его рук наверняка казалась грубой на её фоне, но она была невероятно податливой. Мелкие мышцы были напряжены от естественного тонуса, и он массировал их дольше обычного,

чтобы по-настоящему почувствовать их. Сухожилия были плотными, соединяясь с хрупкими костями, и он старался быть особенно осторожным, проходясь по её локтю.

Её маленькие ладони пробудили в нём особый интерес, когда он вдавил пальцы в перепонки между её разведёнными пальцами. Он даже провёл подушечкой большого пальца по её тусклым, но длинным ногтям.

Он почти не мог поверить, что делает это. Он никогда не мыл ни одно из своих подношений без перчаток — и уже был очарован её телом.

Переходя ко второй руке, он уделил ей столько же внимания, словно воспоминания о первой было недостаточно, чтобы навсегда врезаться ему в память.

Внезапно она схватила его за руку, останавливая его. Застыв в неуверенности, он смотрел, как она наклонилась вперёд, разглядывая её.

— Твоя рука… — тихо ахнула она, переворачивая свою ладонью вверх, а затем обратно, чтобы рассмотреть тыльную сторону.

Его кожа была тёмно-серой — пугающе нечеловеческой, хотя форма руки была схожа с человеческой, если не считать размера. Комок слюны застрял у него в горле, когда она провела большим пальцем по костяшкам — там, где ладонь переходила в пальцы.

Она изучала выступающую кость, поднимающуюся из-под кожи, — его костяшки, белёсые и чётко очерченные. Кожа действительно была прикреплена к ним, но рассечена так, что каждая из пяти костяшек пальцев выступала наружу, включая большой палец.

Снова перевернув его руку, она осмотрела тёмную, огрубевшую кожу ладони.

И только когда его пальцы дёрнулись от покалывания — от того, как она щекотала его ладонь, — она резко отдёрнула руки.

— Прости! — воскликнула она.

Сердце Орфея колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Она коснулась меня.

Она добровольно взяла его руку, держала её, касалась, рассматривала — с любопытством, а не с ужасом.

— Мне это не мешало, — ответил он, и его голос прозвучал грубее, чем минуту назад; шерсть на его теле встала дыбом.

Закончив с её руками, он убрал ладони, чтобы взять ещё масла, затем окунул их в воду и начал мягко мыть её лицо.

Её губы были полными, податливыми под лёгким нажимом. Ресницы дрогнули, когда он провёл пальцами по закрытым векам. Его светящиеся сферы сменили цвет с синего на фиолетовый, когда он скользнул по её челюсти, а затем по горлу.

Желание вспыхнуло внутри него — сильнее, чем когда-либо прежде, — когда она наклонила шею в сторону, помогая ему.

Её мокрые

волосы были шелковистыми; он пропускал их сквозь пальцы, массируя кожу головы, чтобы масло проникло в кожу под густыми прядями.

Он заметил крупный шрам за её ухом, у самой линии роста волос. Что-то ударило её достаточно сильно, чтобы оставить заметно приподнятую рубцовую ткань. Он отвёл волосы в сторону — шрам был розовым, словно ему было всего несколько лет.

Сердце его начало грохотать, а фиолетовый цвет в его зрении стал глубже, когда его ладони скользнули по её груди.

Ему следовало бы сохранить прикосновения равнодушными — он знал, что это слишком интимно, слишком медленно, — когда он обхватил её грудь, чтобы вымыть её.

Но Рея не сказала ни слова в знак протеста.

Возможно, она не знала или не осознавала, что его прикосновения были наполнены жаждой и желанием.

Он заметил, как её губы истончились — она прикусила их, — и как её тело дёрнулось. Брови плотно сошлись, когда он перешёл к другой груди, понимая, что не может задерживаться там, как бы сильно ни хотел. Сосок был твёрдым, и он почувствовал, как тот царапнул его ладонь, прежде чем он, просто чтобы убедиться, провёл по нему большим пальцем, сразу же отстраняясь.

Его желание угасло, когда она издала звук, похожий на беспокойство.

Он прижал свой череп к изгибу её шеи, вдыхая её запах напрямую.

Она вскрикнула и отпрянула от него, а Орфей резко отдёрнул руки от её тела, когда его глаза вспыхнули белым. Прижав ладонь к своей шее, она повернулась к нему с широко раскрытыми глазами.

— П-почему ты меня понюхал?

Он видел, как её грудь тяжело поднимается и опускается.

— Я подумал, что ты испугалась, и хотел убедиться, — честно ответил он. — Через воду это трудно понять.

— Ты… ты пытался унюхать страх? — её глаза смягчились, брови сошлись скорее от раздумий, чем от эмоций.

— Ты издала странный звук. Если бы я почуял страх, я бы спросил, хочешь ли ты, чтобы я снова надел перчатки.

Но она не пахла страхом. Не поэтому она издала этот звук, и он не понимал, почему тогда.

Она рассмеялась — но в этом смехе не было веселья. Он был скорее нервным, почти паническим.

— Я… я не испугалась. Просто это щекотно.

Орфей наклонил голову, озадаченный.

— Я не знал, что у людей щекочут шеи. Только ступни и подмышки.

Её лицо и так было разрумянено — так часто бывало из-за тёплой воды, — но ему показалось, что румянец стал чуть глубже.

— Иногда щекочут, — сказала она, отводя взгляд; нижняя губа слегка надулась. — В-всё в порядке. Можешь продолжать. Я не хотела тебя смущать.

Она снова откинулась на изгиб ванны, и Орфей с осторожностью опустил пальцы в масло.

Желание всё ещё держалось в нём, но уже не было таким неистовым. Он вымыл ей спину, начав с места менее… интимного, затем перешёл к бокам и ниже, к животу.