Хозяйка сердца
Шрифт:
— Пожалуй, я бы показал вам президентский номер «Буревестника». — Джон наклонился, чтобы помочь сложить аппаратуру. Он оказался так близко, что Одри увидела пушок на мочке его уха.
— Президентский номер? — Она неторопливо поднялась и повесила кофр на плечо. — В вашем рекламном буклете о нем ни слова.
Джон рассмеялся.
— Фред рекламирует отель как место семейного отдыха и совсем не рассчитывает, что первые лица Америки будут стоять в очереди, чтобы приехать сюда с детьми. По крайней мере сейчас президентский номер пустует.
Одри
— Ну что ж, давайте посмотрим.
Джон тут же взял ее под локоток и повел в западную часть здания. Они несколько раз куда-то сворачивали, и Одри поняла, что ни за что самостоятельно не найдет обратной дороги. Наконец Джон остановился перед массивными, с искусной инкрустацией дверями и расплылся в широкой улыбке.
— Наверное, вы одна из немногих наших гостей, которые могут похвастаться, что побывали в президентских апартаментах. — Он торжественно вынул из кармана ключ и вставил его в замочную скважину. — Надеюсь, вы не подумаете, что этот номер используют не по назначению. — Потянув на себя позолоченную ручку, он сделал шаг в сторону, пропуская гостью. — Прошу вас.
Одри робко переступила порог и потрясенно замерла в холле. Потом заглянула в комнаты. Такого, великолепия она еще не видела. Особенно ей понравилась одна из спален с высокими, от пола до потолка, окнами. Мебель была белого цвета, обивка и шторы выдержаны в сине-голубой гамме. Одри улыбнулась, подумав, что не прочь провести в этом райском уголке недельку-другую. Вслух же подчеркнуто небрежным тоном, в котором не было и намека на женскую зависть, сказала:
— Миленько и со вкусом. Думаю, Фредерик может совершенно спокойно предлагать этот номер заезжим знаменитостям. С вашего разрешения, я сделаю несколько кадров.
Джон пожал плечами, что Одри приняла за согласие. Пока она готовила камеру, он подошел к окну, из которого открывался вид на залив. День выдался ясным и на водной глади ослепительно поблескивали солнечные зайчики.
— Да, днем этот номер выглядит весьма привлекательно, — начал Джон, видимо, вспомнив, что обещал рассказать о тайнах отеля. — Но кое-кто утверждает, что по ночам отсюда доносится плач.
Одри почувствовала, как по спине побежали легкие мурашки. Она знала только об одной тайне отеля, вернее, хотела ее раскрыть и думала, что о других упоминалось для красного словца. Может быть, здесь водятся приведения?
— О, вы меня заинтриговали. Что за плач?
Джон повернулся спиной к окну и, выдержав драматическую паузу, заговорил:
— Как-то зимней ночью в конце одна тысяча девятисотого года здесь появилась молодая женщина и попросила номер. Она провела в нем три дня, никто не видел, чтобы она покидала его. Наконец хозяева забеспокоились и, когда наведались к ней, обнаружили, что постоялица исчезла.
— Без следа? — спросила Одри только для того, чтобы поддержать разговор. Ее сейчас гораздо больше занимало, как выстроить кадр.
— Еще с каким
— Буревестник?.. — Одри внезапно почувствовала слабость в ногах и опустилась на ближайший пуфик, не выпуская из рук камеры. Увидев в зеркале свое отражение, она заметила, что чуть побледнела.
Следовало отдать Джону должное: он знал, как заинтересовать слушателя. Голос его был спокоен, и отсутствие чрезмерной трагичности делало повествование весьма правдоподобным. Одри даже показалось, что буревестник маячит перед глазами…
— Совершенно верно. Я вижу, вам что-то об том известно?
— Нет, что вы, откуда? Просто я видела этих птиц на пляже, вот и решила… — соврала она, не собираясь признаваться, что буревестник много лет является ей во снах. — Говорят, что эта птица предвещает опасность. По- моему, это предрассудки и чушь собачья.
— Как знать, как знать… — загадочно протянул Джон.
Одри стала возиться с диафрагмой, хотя понятия не имела, какую поставить. В конце концов сделала наудачу несколько кадров.
— Ну и… кто же плачет здесь по ночам?
— Кое-кто считает, что звуки напоминают те, что издают птицы. — Голос Джона по-прежнему был спокойным и ровным. — Другие утверждают, что плачет ребенок.
— Но вы этим сказкам не верите, — подытожила Одри и вынула отснятую кассету. Кажется, еще одна пошла в отсев. Эрскин за такую работу по головке не погладит. — Что же, по-вашему, на самом деле является источником таинственных звуков? Ветер, гуляющий в каминной трубе? Или плохо смазанные петли ставен?
— Нет. — Джон отошел от окна, и Одри увидела мягкое выражение его лица, словно рассказанная история умиляла этого человека. — Я думаю, что все мы в какой-то мере заброшены и забыты, отданы в руки судьбы. — Он неторопливо ходил по комнате, постепенно приближаясь к пуфику, на котором сидела Одри. — Я думаю, что у птиц тоже есть генетическая память, и потомки того буревестника прилетают утешить несуществующую малышку. Хочется, знаете ли, верить, что есть некое волшебное существо, которое наблюдает за нами, оберегает от зла и утешает, когда мы плачем.
Одри сглотнула комок в горле.
— Иными словами, кое у кого в отеле чрезмерно богатое воображение.
Джон остановился у туалетного столика и, не скрывая разочарования ее словами, обронил:
— Что ж, если хотите, можно считать и так.
— Грустно все это… — Одри вдруг подумала, что с мистики можно плавно перевести разговор на смерть Эстер. — Действительно интересная история. — Она волновалась и, чтобы чем-то занять руки, стала вывинчивать объектив и менять его на другой. — Но, полагаю, в биографии старых гостиниц всегда масса жутковатых историй. Вы меня почти убедили, что буревестник — символ беды.