Хозяйка сердца

Даймонд Глория

На двух других был Джон. В президентском номере «Буревестника» он стоял у окна, и его задумчивое лицо было освещено золотым солнечным лучом. Сине-голубое покрывало кровати на заднем плане манило прохладой, придавая сюжету чувственность.

Но лучше всего получился снимок, на котором Джон запечатлен рядом с мраморной скульптурой. Одри закусила губу, сдерживая неприличную, прямо-таки детскую радость. В этом кадре ей удалось все: и композиция, и цветопередача, и настроение. Хоть сейчас можно отправлять на фотоконкурс, без премии не останешься!

Если

бы Эрскин не оставил записку, что он спит и просит его не беспокоить, Одри схватила бы еще сырые снимки и помчалась бы к шефу. Все два дня, что она работала самостоятельно, старик находился вне пределов досягаемости. Завершив съемки, Одри вдруг забеспокоилась об Эрскине. Конечно, он человек пожилой и болезненный, но не в его характере пустить работу на самотек и даже не поинтересоваться, как идут дела. Для этого должна быть серьезная причина, но какая — девушка представить не могла.

Сейчас уже второй час ночи, и, конечно, звонить шефу неудобно. Ладно, займусь этим завтра, решила Одри и принялась внимательно разглядывать фотографии. Эти виды пляжа никуда не годятся… Наверное, стоило подальше зайти в воду. Изображение зала приемов засвечено, а бар, наоборот, напоминает подземелье из фильмов ужасов. Придется переснимать заново.

Неожиданно в дверь постучали. У Одри перехватило дыхание. Кто это может быть в столь поздний час? Вдруг что-то случилось с Эрскином?

Встав из-за стола, она пошла открывать, начисто забыв, что на ней только короткие шортики и маечка, надетая прямо на голое тело.

На пороге стоял Джон. Одри растерялась, но тут же спохватилась, что стоит перед посторонним человеком совершенно неодетая. Она юркнула за створку двери и спряталась за ней, как за ширмой.

— Что-то случилось? — Она машинально поправила волосы, которые в беспорядке падали на плечи.

Зеленые глаза неторопливо осмотрели ту часть ее фигурки, которая чуть выглядывала из-за двери. Одри скрестила руки на груди, поеживаясь от прохладного воздуха, проникающего из-за двери в номер.

— Что-то случилось? — повторила она. — Сейчас очень поздно, Джон.

— Но вы не спите. Я увидел у вас свет. — Он улыбнулся. — Вы сегодня вечером выглядывали в окно?

— В окно? — Она нахмурилась — странный вопрос. — А зачем мне выглядывать?

— Затем, что сегодня полнолуние. Луна светлая и невообразимо прекрасная.

Одри подумала, не выпил ли Джон. Присмотрелась: вроде нет.

— Значит, луна не дает вам спать?

— Но она же само совершенство. — Он посмотрел на часы. — Или будет таковым примерно через двадцать минут. Так что поторопитесь. Накиньте на себя что-нибудь — и пошли.

Нет, должно быть, он все же под мухой, решила Одри. Или спятил?

— Сейчас глубокая ночь, — запротестовала она. — И куда же вы в такую пору меня тащите?

— Оставьте причитания на потом, доверьтесь мне, — теряя терпение, отрывисто бросил Джон. — Быстрее. И прихватите камеру.

— Камеру? Может, вы все-таки скажете мне, что все это значит?

Он недовольно

поморщился.

— Ради Бога, Одри, неужели вы не можете просто взять и пойти? В чем проблема? Я же прошу вас одеться, а не снять одежду. И прошу вас выйти, а не пригласить меня к себе. Как видите, мои помыслы ангельски невинны. — Он положил руки ей на плечи. — Да, два часа ночи. Ну и что? Осталось только одеться. — Он усмехнулся и потеребил бретельки ее маечки. — Впрочем, не одевайтесь. Идите как есть. Только захватите камеру.

— Конечно же, я оденусь. — Она сделала шаг назад.

— Как хотите. — Джон пожал плечами и по-хозяйски вошел в номер, прикрыв за собой дверь. — Но только побыстрее, можете не прихорашиваться, никто вас не увидит.

Через несколько минут, в джинсах и свитере, наскоро причесавшись, Одри в сопровождении Джона шла мимо залитых лунным светом кустов жасмина к небольшому коттеджу, стоящему невдалеке от гостиницы. Ночной воздух дышал приятной прохладой, и тишину нарушал лишь мерный глухой рокот прибоя. На плече у девушки висела фотокамера.

— Ну хотя бы теперь вы скажете, куда мы идем? — Голос у нее был тихим, но в нем чувствовалось недовольство.

Джон галантно придержал ее за локоть, чтобы она не споткнулась на неровной дорожке.

— Конечно, скажу. Мы идем ко мне.

Одри почувствовала слабость в ногах, но решила не обнаруживать своего страха.

— Зачем? — Вопрос она задала спокойным тоном, во всяком случае, надеялась, что он был таковым. — Что там у вас такое?

— Наилучший вид на отель «Буревестник», — с гордостью сказал Джон, когда они остановились у веранды двухэтажного коттеджа. Он открыл двери и отступил на шаг, приглашая гостью войти первой. — Я подумал, что вы сделаете чудесные снимки.

Джон не предложил осмотреть дом, поэтому Одри было неудобно разглядывать обстановку. Вскользь она отметила аскетизм убранства и сделала вывод, что хозяин живет один. Они миновали кухню, на которой Джон прихватил два стакана, бутылку вина, французский батон и кусок сыра. Подошли к лестнице.

— Наверх? — обреченно спросила Одри, с силой сжимая камеру обеими руками.

— Наверх, — подтвердил Джон, легонько подталкивая ее сзади. Холодное горлышко бутылки уперлось в спину между лопаток. — Наверху поверните направо — и в первую дверь налево. Там моя комната.

Господи, какую же непоправимую оплошность я допустила! Взбираясь по лестнице и с трудом переставляя ставшие ватными ноги, Одри выругала себя на чем свет стоит. Мне отведена роль участницы избитого и банальнейшего сценария дешевых любовных историй. «Зайдем ко мне. Выпьем по бокалу вина. Из окна моей спальни прекрасный вид…»

— Вот мы и на месте. — Он показал в дальний угол комнаты. — Видите вон то окно?

Сначала Одри вообще не заметила никаких окон, поскольку в глаза ей бросилась двуспальная кровать, светлое покрывало которой казалось бледно-фиолетовым в лунном свете. Его кровать… Она смущенно отвела глаза и осторожно ответила: