Хозяин острова Эйлин-Мор

Мельников Сергей

Рядом со мной беззвучно вынырнул Нэрн. Он втянул ноздрями воздух и хмуро посмотрел на меня.

– Начнем с дома твоего зятя, – сказал он. – Лезем по скале.

Мы вскарабкались наверх. Дом Броди, как и все дома, которые я отсюда видел, стоял темным и холодным. Запах паленой шкуры усилился, он тревожил. Им пах ветер, дувший из-за угла. Оттуда же доносился тихий и невнятный гул голосов. Я замешкался. Дурное предчувствие забралось ледяными пальцами за шиворот.

Нэрн отодвинул меня в сторону и скользнул за угол. Почти сразу я услышал его скрипучий голос.

– Иди сюда, МакАртур, – громко,

не прячась, сказал он. – У меня паршивые новости.

На негнущихся ногах я вышел на задний двор. Нэрн на корточках сидел перед одним из столбов, на которых Рой развешивал свои снасти. За его спиной тускло светились щели в заколоченном досками пабе Аннабель. Тошнотворный запах струился из странного мешка, подвешенного к столбу.

– Можешь не прятаться. Наши земляки так перепугались, что сидят сейчас в пабе, задраив переборки. Никто из них на двор и носа не высунет. – Он мрачно ткнул пальцем в мешок. – Кажется, твой внук. Придется нам попотеть сегодня, без нового охотника возвращаться нельзя, а заколоченный дом с толпой вооруженных и испуганных мужчин вдвоем нам не взять.

Не веря, но зная, что самое непоправимое уже случилось, я бросился к мешку. Я разрывал путы, зная, что никакого смысла в этом нет: мертвое лицо Шона, моего любимого внука, виднелось сквозь ячейки сети. Его рот с рядами мелких, едва сформировавшихся клыков, так и застыл, разинутый в крике, детское лицо искажено нечеловеческой мукой.

Я уложил мальчика на землю, сухое тело маленького старика: скелет, обтянутый сморщенной кожей. Не знаю, какого чуда и от кого я ждал. Наверное, просто не мог в тот момент ни о чем думать. Чудовищная боль потери затопила мой разум. В отчаянии я прокусил его кожу. Рот наполнился пылью и вкусом вяленого мяса. Я в ужасе отшатнулся и растерянно посмотрел на Нэрна.

– Как они могли сделать это с ребенком? – спросил я.

– Страх, – ответил Нэрн. – Идем, МакАртур. Хозяину надо привести нового охотника. Порыщем по побережью, тут ловить некого.

Он взял меня за плечо и легко поднял с колен. Старик на грани физической немочи, став охотником, напитался удивительной силой. Он был быстрее и выносливее любого из нас. Я сбросил его руку и развернулся к дому Аннабель. Убийцы моего внука сидели там. Они сжимали в потных ладонях ружья и гарпуны и тряслись от страха. Мои земляки, мангерстцы…

Косой Нил… Когда его жена, уже на сносях, слегла с сильным жаром, мы с покойным Ганном вышли в море и привезли с линкора «Энсон» судового врача. Было очень трудно убедить высокомерного сассенаха отправиться на берег пользовать какую-то деревенщину, но жена Нила жива и его сын родился здоровым.

Молодой Хэмиш, сын старого пропойцы, славный парень в драных штанах, которому я ссудил деньги на лодку и снасти, хоть сам был сильно стеснен в средствах.

Старик Маклейн, которого я не раз гонял с заднего двора, когда они с Лорной хлестали мой виски. К отраве Аннабель я так и не пристрастился. Лесли, дочь Маклейна, которая частенько пряталась в нашем доме от упившегося до чертей отца. Три года назад она вышла замуж за хорошего парня из Сторновея и живет теперь там, держит лавку и выглядит счастливой. На ее свадьбе мы гуляли всей Мангерстой. Маклейн, как обычно, напился и полез драться к свату, в полтора раза моложе и вдвое крепче. Мы

с Йеном тогда едва спасли старого дурака от крепких кулаков разъяренного сторновейца.

Старина Йен, мой лучший друг. Когда внезапный шквал опрокинул мою лодку, он брал меня на лов на своей и делился рыбой до тех пор, пока я не накопил на новую. Куда-то он запропал, но за прошедшие годы должен был вернуться.

Старые добрые земляки… Трусливые твари, убившие моего мальчика.

Тихо зарычав, я бросился к пабу. Меня не пугали их ружья. Моя ненависть, замешенная на обиде, была крепче и острее пули. Я летел быстрее гарпуна. Ярость в кулаках легко пробила бы каменную стену. Я пробежал несколько метров и упал, сбитый с ног. Нэрн рухнул на мою спину и вжал в землю. Я беспомощно рвал руками траву, смешанную с грязью, но сдвинуться с места не мог.

– Мы вернемся, МакАртур, – прошипел он мне в ухо, – следующей ночью вернемся, клянусь, а когда уйдем, Мангерста будет пустой и тихой.

Ярость вышла из меня, как воздух из кузнечных мехов. Я уткнулся лбом в землю и зарыдал. Нэрн отпустил меня. Слезы гасят силу, это знали мы оба.

С трудом передвигая ноги, с дрожащими коленями, я побрел назад. Посреди рыбацких сетей лежала высохшая мумия, полый остов мухи, съеденной пауком, в обрывках паутины. Куда улетела его душа? Неужели Господь отвергнет Шона только за то, что у мальчика выросли острые зубы? За то, что между его пальцами появилась кожаная перепонка?

Я поднял внука на руки, чешуйки иссушенной кожи облетали под моими пальцами. Шатаясь, я побрел к краю обрыва, даже не обернувшись на ощетинившийся стволами паб с вывеской «У Аннабель». Я искал в душе злость, ярость, но находил лишь смертную тоску.

В страшной и мучительной гибели самого дорогого человека виноват я сам.

Бог посмеялся надо мной. Я попытался вырвать внука из Его жадных рук, но лишь подверг мальчика невыносимым мукам. Шон умер охотником, и райские врата для него теперь закрыты навеки. Проклятый себялюбец: чтобы не потерять любимого человека, я обрек его на мучительную смерть и лишил загробной жизни!

Я шел к морю, едва передвигая ноги. Нэрн молча шагал за мной. Когда мы миновали угол дома моей дочери, стукнула дверь.

– Стой, МакАртур. Кажется, нам не придется искать нового охотника по всему острову.

Он скользнул за угол, а я развернулся в направлении звука. Пожелай мне кто-нибудь разнести дробью голову, как Маршаллу, я б принял смерть с благодарностью, но вместо шагов я услышал скрип колес и тяжелое старческое дыхание. От моего бывшего дома по дорожке вдоль луга катилась Лорна в своем деревянном кресле на колесах. Я заметил, как напрягся Нэрн и предостерегающе замотал головой.

– Лорна! Ты что здесь делаешь? – крикнул я ей. – Нужник с обрывом перепутала?

Ее смех мало отличался от скрипения колес.

– Зятек, – сказала она, – мне тебя очень не хватало. Виски кончился, а твоя мегера, моя дорогая дочурка, не пьет ничего крепче молока.

– Ты совсем из ума выжила? Не знаешь, кто я?

– Знаю, зятек, знаю. В моей жизни нет ничего, за что стоило бы бояться.

Она подкатила вплотную, укутанные пледом колени ткнулись мне в ноги. Лорна протянула сухую руку и коснулась лба Шона. Одна высохшая мумия тронула другую.