Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
– Зачем? – повторил я. Меня самого охватило какое-то оцепенение, собственная судьба перестала волновать. Даже вечная жизнь калеки в яме, полной таких же человеческих огрызков, уже не пугала. – Ты не смог бы с семью воинами победить шотландскую армию.
– Конечно, не смог бы, – ответил он. – Эта земля больше мне не принадлежала, сам бы я ее не вернул. Скотты гнали нас, как волков, мы бежали. Тогда я решил: мы можем отомстить. Если мы волки, пусть почувствуют себя овечьим стадом, а мы будем кружить вокруг – тихие, зубастые. Пусть забудут, что такое спокойный сон, потому что, пока они будут
Больше он не сказал ничего – и так ясно, что будет, если я ослушаюсь. Хозяин ушел, а я остался стоять у скалы, а у моих ног лежало истощенное тельце Шона. Откуда-то сзади появился Нэрн и подхватил моего мальчика.
– Будь здесь, Дон, – сказал он с несвойственной ему сердечностью. Кажется, даже его очерствевшую душу затронула эта бесчеловечная казнь. – Ни к чему тебе на это смотреть.
В одно мгновение он исчез в толще воды, и я снова удивился его невероятной быстроте.
Глава 16. Нэрн
Когда-то Хозяин любил разговаривать со своими грешниками. Он садился на край ямы, и его заскорузлые пятки висели в каком-то футе от охотничьих клыков. С мечтательной улыбкой он рассказывал, как прекрасно плавать в море, шевеля ногами, и хватать голыми руками проплывающую мимо макрель. Он врал, вода давно не держала его раздувшуюся тушу. Охотники – те, кто еще не впал в апатию, – смешно клацали зубами и выкрикивали оскорбления. Каждый из них надеялся разозлить Хозяина достаточно, чтобы упокоиться навеки со свернутой шеей, но тот только хохотал, похлопывая по коленям огромными ручищами.
Как-то раз один из пленников ямы все же сумел разозлить Хозяина. Обидчик лежал у самых ног. Хозяин нагнулся и за шею вытащил наглеца из ямы. Тот еще выкрикивал какие-то оскорбления, а Хозяин поднес его ко рту и обглодал голову. Ругань сменилась душераздирающими воплями боли. Хозяин спокойно, не торопясь, объел все мясо с черепа, а под конец высосал глаза. Еще живого охотника он бросил обратно в яму. Со временем мясо наросло, а новые глаза – нет.
Оскорбивший Хозяина смельчак до сих пор лежит у самого края, живой и невредимый. Его собратья по несчастью безучастно провожают взглядом косяки рыб, а ему нечем: вверх обращены незрячие впадины, заросшие кожей. И ясный разум его никак не хочет потухнуть, как у тех, на чьих спинах он лежит. Даже самые страшные муки можно сделать еще страшнее, в этом Хозяин знает толк.
Никто не помнит, что именно выкрикнул тот охотник, зато все увидели: даже безногому и безрукому обрубку в яме все еще есть что терять. Кто не увидел – тем рассказали. Повторить его участь желающих не нашлось, да и Хозяин потерял интерес к этому развлечению. Обитатели ямы уже не помнили, когда последний раз видели его веснушчатую физиономию. Новых обезумевших от боли грешников теперь приносил Нэрн. Он же приводил время от времени косяк макрели и загонял в яму. Волна от его крика пугала безмозглую рыбу так, что она не глядя
Нэрн тоже беседовал с ними, но иначе. Когда он тащил в яму очередную жертву Хозяина, обязательно говорил:
– Мне жаль, старина! Я позабочусь о тебе.
Он, и никто другой, приносил охотникам пищу и развлекал разговорами. Охотники с благодарностью принимали еду из его рук, но просили и о другом: о самом ценном сокровище во владениях Хозяина – смерти. Нэрн обещал. Он говорил:
«Придет время, и я заберу тебя, жди!»
Ему верили, потому что Нэрн всегда держал слово. Можно ль не верить своему кормильцу? Временами он действительно подхватывал одного из обитателей ямы и уносил под завистливыми взглядами остающихся, а когда возвращался, говорил: «Отмучился бедняга. Прости его Господь!» – и осенял себя крестным знамением. Потом добавлял: «Ждите, придет и ваш черед».
Трудолюбиво и упорно, как добрый хозяин, Нэрн окормлял яму, как пастух – свое стадо, не жалел ни рыбы, ни мертвечины, ни слов утешения. Иногда переносил кого-то в центр ямы, иногда в обратную сторону. В центре оказывались самые крепкие, к краю отправлялись те, кто послабее.
Однажды матрос из ямы, ходивший с Нэрном в прошлой жизни, спросил его прямо:
– А чего ты вдруг стал таким добрым и богобоязненным?
Нэрн изобразил подобие улыбки и ответил:
– Друг мой, не был бы я суров при Хозяине, лежал бы рядом с тобой, но кто тогда позаботится о вас?
На следующий день Нэрн унес счастливого матроса туда, откуда еще никто не возвращался. Счастливчика проводили завистливыми взглядами. Еще один отмучился, слава Нэрну!
В день, когда безутешный МакАртур вернулся с телом своего внука, в яме ждали кормежку. В вечном тумане появился размытый силуэт Нэрна, в вытянутой руке он держал за лодыжку труп какого-то карлика. Когда их слабая тень упала на лицо слепого, он втянул воду ноздрями и мечтательно сказал:
– Старина Нэрн несет мертвечину… – Втянул еще раз и добавил удивленно: – Вяленую?
Высушенный труп мальчишки в полсотни фунтов с костями – не бог весть какое угощение, но последние дни были неурожайными на трупы. Хозяин скучал и редко выходил из своей пещеры, охотиться без его ведома никто не решался, а яма ждала мертвечины, как ждет свою трубку завсегдатай опиумной курильни. Мясо себе подобного бодрит, оживляет и дарит эйфорию, и пусть не оскудеет рука дающего, рука доброго и благородного Нэрна.
– Не нам, – разочарованно переговаривались худосочные охотники окраины, глядя ему вслед.
Нэрн опустился в центр ямы и положил тело на пустой пятачок между четырьмя дюжими охотниками.
– Все, что есть, братья, довольствуйтесь пока этим, – подпустил он в голос виноватых ноток.
– Храни тебя Господь, Нэрн! – с чувством отозвался один из них – крепкий татуированный детина.
– Все, что могу, Йен. – Нэрн дернул подбородком, прощаясь, и уплыл.
Йен Миллер приподнялся и, ловко переставляя футовые культи, подполз к угощению. Когда-то он сильно допек Хозяина, и тот отхватил ему обе руки зараз, но почему-то не до плеч, как другим охотникам, а чуть выше локтя, и сразу потерял интерес к своей жертве, как это часто с ним случалось.