Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
В загончике с племенными бычками, как называл про себя центр ямы Нэрн, Миллер был самым подвижным и самым непоседливым. Это беспокоило. С Йеном Нэрн был знаком и раньше, в прошлой жизни в Мангерсте. Даже ходил с ним в море лет пять назад, но первый и единственный выход закончился сломанными ребрами Нэрна и ножом в боку у Миллера.
В тот день племянник Нэрна, второй матрос, упустил за борт багор. Невелика потеря, но капитан решил его выпороть. Порка так порка – право капитана на телесные наказания священно и неоспоримо.
С легким презрением Миллер смотрел,
Нэрн не торопясь скрылся в надстройке и вернулся с ведром на веревке. Он зачерпнул забортной воды, досыпал соли, будто ее в океане мало. Миллер напрягся – наказание было слишком суровым для такой незначительной провинности, – но пока ничего не предпринимал. Капитан на судне – первый после бога, даже если судно – двухмачтовая рыболовецкая шхуна. Но потом Нэрн достал многохвостую плеть и махнул ей разок просто для острастки. Свист, с каким она рассекла воздух, достиг ушей матроса, он уткнулся лбом в студеный металл и еле слышно завыл.
Миллер увидел все: крошечные огоньки отраженного солнца на концах кожаных полос, хищный оскал Нэрна, радостное предвкушение в его глазах, вспомнил нетерпеливо дрожащие пальцы капитана, когда он щедро засыпал в ведро соль. Больше Миллер стоять в стороне не мог. Когда Нэрн замахнулся снова, и на этот раз по-настоящему, Йен скользнул к нему за спину и перехватил руку. Железные крючки звякнули о деревянное древко изуверской кошки.
– Простите, капитан, но работать за двоих я не нанимался, – сказал он Нэрну.
Тот попытался вывернуться – не вышло. Нэрн пнул каблуком в лодыжку Миллера, но та вдруг оказалась на пару дюймов левее. Йен обхватил Нэрна – крепко, как держит бочку стальной обруч. Второй рукой он сдавил запястье, и кошка выпала из ослабевших пальцев капитана. Тот дернулся раз, дернулся другой – это было так же безнадежно, как в детстве вырваться из мертвой хватки отца, когда тот вжимал коленом маленького Нэрни в скамью и свежий ветерок обдувал детские ягодицы, пока папенька стряхивал рассол с ивовых прутьев.
– Отпусти меня, Миллер, – просипел Нэрн. – Не буду я его бить, просто вычту из жалованья.
Йен отпустил. Матрос все еще не решался покинуть свое орудие пыток. Колени его уже не держали, и он повис на вытянутых руках богохульной пародией на Спасителя, молясь и всхлипывая. Безропотная покорность и обилие заживших шрамов на спине так удивили Йена, что он пропустил сильнейший удар в пах. Пришлось драться.
Стальные кулаки Миллера не оставляли шансов, он тут же пересчитал капитану ребра, но за миг до того, как потерять сознание от боли, Нэрн почти достал ножом печень Миллера. Очнулся он привязанным к носовой мачте, а Йен, зажав левой рукой рану, вел судно к Мангерсте. Пришвартовав шхуну, он притащил кассу из капитанской каюты. Не слушая проклятья, взломал жестяной ящик и выудил несколько монет.
– Смотри, Нэрн! – Он помахал
Монетка со звоном упала в корабельную кассу. Йен сунул деньги в карман, подхватил на плечо свой рундучок и, пошатываясь, сошел на берег.
– Тебе конец, Миллер! – крикнул Нэрн, морщась от боли в сломанных ребрах, но злость была сильнее. – На каторге сгниешь!
Йен и ухом не повел. Он шагал с рундуком на плече, зажимая огромной ручищей дыру в боку, а по трапу за ним тянулась лаковая цепочка бурых капель крови. Крепким он парнем был на земле, а в море – и подавно.
Нэрн не исполнил свою угрозу, но обиду не забыл. Он едва сдерживал радость, когда руки Миллера исчезли в пасти Хозяина, когда с хрустом переломились плечевые кости в ненасытных челюстях. Вопль невыносимой боли врага был ему слаще любой музыки. Справедливость восторжествовала – его, Нэрна, справедливость. Кулаки, сломавшие ему три ребра, теперь перевариваются в желудке ненасытной твари. Он морщил лоб и напрягал щеки, но непослушные губы растягивались в довольной улыбке, и со стороны могло бы показаться, что у Нэрна судороги, но на него никто не смотрел. Охотники не отрываясь следили за казнью. Хозяин рассеянно двигал челюстями, перемалывая крепкие ручищи с синими якорями, экзекуция кончилась.
Нэрн подхватил искалеченного и больше неопасного Миллера. Жадно втягивая ноздрями воду, насыщенную головокружительно сладким запахом вражеской крови, он зашептал ему в ухо:
– Йен, старина, мне очень жаль. Я не желал тебе подобной участи.
Его горячий шепот прорвался сквозь крик, вполз в бурлящий, ополоумевший от невыносимой боли мозг Миллера, прохладой змеиного брюха пригасил жар обнаженных нервов.
– Я твой друг, Йен, – говорил Нэрн, унося его к яме. – Я позабочусь о тебе, как забочусь обо всех наших искалеченных братьях.
«Фунтов сто тридцать, – думал он, оценивая тяжесть в руках, – и почти без жира».
Глава 17. Йен
Уже три года Йен лежал в центре ямы. Он часто видел Нэрна, и каждый раз его бывший капитан являлся не с пустыми руками. Постепенно забылась драка, холод ножа и пылающая боль в боку. Размылась и причина их стычки, растворилась в галлонах пролитой крови – своей и чужой. За давностью лет, за всем пережитым, она казалась мелкой и незначительной.
Труп лежал ничком. Йен подсунул под него обрубок культи и перевернул на спину. Открылось сведенное судорогой лицо с обожженной кожей, в распахнутом рту тускло блеснули мелкие загнутые клыки.
– Охотник?.. – удивился один из калек.
– Ребенок?.. – спросил другой.
Третий молча облизнулся.
– Шон Броди… – потрясенно прошептал Йен. – Сын моего лучшего друга.
– Мы разделяем твое горе, – проникновенно сказал первый.
– Я могу прочесть отходную молитву, – предложил второй.