Холодное солнце
Шрифт:
Чьи-то сильные руки крепко схватили Бармина.
Отняв кулаки от измазанного кровью лица, он увидел перед собой золотозубого.
– Покажи слиток! – прошептал золотозубый. Бармин разжал кулак. – Еще есть?
Бармин посмотрел на распластанного у ног Пашу, потом на золотозубого и прошептал:
– А сколько надо?
Кавказцы везли Бармина на заднем сиденье автомобиля куда-то на окраину. Даже в теплом салоне его знобило. Он сидел между кавказцами, которые без умолку переговаривались между собой.
В квартире, куда его привели, было
Золотозубый выгнал двух молодых женщин, вышедших навстречу мужчинам в длинных халатах и тапках на босу ногу. Те попробовали было возмутиться, но золотозубый так гаркнул, что те, молча собравшись, покинули квартиру.
Бармина посадили за стол. Двое молодых кавказцев, одного из которых звали Мансуром, а имя второго парня с хищным тонким лицом и бешеными глазами не произносилось, открывали консервные банки. Золотозубый, грузный мужчина лет сорока пяти, – без сомнения, главный здесь – взялся за бутылки. Прежде чем расспрашивать «бычару», его решили прилично угостить.
– Не стесняйся, джигит! Наш дом – твой дом! Пей, кушай на здоровье!
Бармина откровенно хотели напоить, а он налегал на лососину и колбасу.
– Слушай, дорогой, почему слиток такой маленький? Почему не килограмм?
– Какой есть, – отвечал Бармин, как бы невзначай поглядывая по сторонам и оценивая обстановку.
– Слушай, брат, где ты его взял? – обняв Бармина за плечи, спросил золотозубый.
– Есть место!
– А много там таких? – Золотозубый подбросил на ладони слиток. – Три, пять, сто?
– А-а! – Бармин пьяно погрозил золотозубому. – Все хочешь знать!
– Нет, брат, кроме шуток?
– Мне хватит!
– Можно я возьму посмотреть? – Золотозубый сжал слиток в ладони и вопросительно уставился на Бармина. Бармин, налив себе еще стопку, пожал плечами. – Вот и хорошо, пей, кушай, будь моим гостем! – золотозубый похлопал по плечу пьяно качающего головой Бармина…
Кавказцы посреди комнаты о чем-то спорили, отчаянно жестикулируя. Золотозубый зло выговаривал одному, чье имя не произносилось. Тот бросал в сторону Бармина хищные взгляды и пытался оттолкнуть золотозубого. При этом Мансур хватал их за руки, стараясь примирить.
Хищник вышел из комнаты и вернулся с ремнями в руках. Голова Бармина уже лежала на столе, глаза были закрыты. Парень бросил ремни на стол и, раздувая ноздри тонкого носа, уставился на сопящего гостя.
– Эй, друг, – обратился к Бармину золотозубый. – Эй, проснись, дорогой, хватит спать!
Он легонько ударил Бармина ладонью по щеке. Бармин замычал.
К столу подошел хищник. Схватив Бармина за волосы и приподняв его голову над столом, он наотмашь ударил его по скуле. Бармин боднул головой воздух, открыл мутные глаза и тут же засопел, причмокивая. Парень принялся хлестать Бармина по лицу, но тот только мычал и пьяно мотал головой.
– Нажрался! – злобно изрек безымянный и, сверкнув глазами, замахнулся.
– Но! – крикнул золотозубый
Хищник отошел, а золотозубый, взяв Бармина под мышки, пересадил его, бесчувственного, в кресло. Мансур ловко прикрутил руки Бармина ремнями к подлокотникам. Потом посмотрел на ноги гостя. Золотозубый махнул рукой: мол, не надо. Бармин не проснулся и после этого: свесив голову на грудь, он еще громче засопел, периодически всхрапывая.
Кавказцы сели ужинать. После бесконечных споров и ругани они наконец поднялись из-за стола и, удостоверившись, что гость спит, вышли из комнаты, погасив свет.
Золотозубый направился в комнату, где штабелями были сложены коробки с телевизорами и магнитофонами. Не раздеваясь, он повалился на кровать и перед тем, как заснуть, сунул руку в. карман. Нащупав слиток, блаженно улыбнулся и закрыл глаза.
Мансур отправился на кухню и включил телевизор. Безымянный, хлопая себе по ладони лезвием выкидного ножа, долго ходил вокруг Бармина, мерно свистящего и вздымающего грудь вместе с покоящейся на ней головой.
Допрос был назначен золотозубым на завтра, но хищнику хотелось взяться за дело прямо сейчас. Кровь закипала в его жилах при одной мысли о том, что знает этот синяк…
До трех часов в квартире кавказцев горел свет. Наконец он погас везде, кроме коридора и кухни, откуда раздавалось шипение невыключенного телевизора.
Бармин давно открыл глаза. Он не шевелился, привыкая к темноте и прислушиваясь. Наконец шум невыключенного телевизора убедил его, что хозяева заснули.
Стараясь не скрипеть, Бармин, качнувшись вперед всем телом, встал. Кресло оказалось у него на спине. Согнувшись, он мелкими шажками приблизился к столу. Там среди грязной посуды и открытых банок должен был лежать перочинный нож, оставленный одним из кавказцев. Бармин помнил это и теперь пытался отыскать его среди посуды.
Нож лежал в салатнице. Бармин взял его зубами и, тяжело дыша, вместе с креслом вернулся на прежнее место.
Ремни, которыми были накрепко прихвачены руки Бармина, оказались собачьими ошейниками, утыканными металлическими заклепками. Несколько минут он пытался надрезать их, но лезвие натыкалось на сталь. Изо рта Бармина потекла кровь. Он распрямился, чтобы передохнуть и отдышаться. Под ножками кресла скрипели половицы, и он боялся, что разбудит хозяев.
Ему все же удалось надрезать верхний слой одного ремня. Бармин напряг стянутую руку, и тот лопнул.
Бармин мял и покусывал затекшую руку, а когда наконец мурашки побежали от запястья к пальцам, с болью обретавшим чувствительность, разрезал второй ремень.
Кавказцы недооценили Бармина. Ему удалось сыграть роль пьяного. Теперь нужно было бежать.
На цыпочках подойдя к двери, Бармин выглянул в коридор. На кресле перед входной дверью раздувал ноздри хищник.
Кавказец спал, вытянув ноги и откинувшись на спинку. Было заметно, как на его мускулистой шее бьется синяя жилка. Бармин до боли сжал рукоятку ножа…