Холодное солнце
Шрифт:
Но поезд, вильнув последним вагоном, исчез с горизонта.
Реальность вернулась к Бармину, когда он, не обращая внимания на растущую в душе тревогу, отправился в здание вокзала искать ночлег.
Самые укромные места были заняты бомжами, и Бармин, съев бублики, устроился на крайней скамейке в зале ожидания.
Если бы только он был прилично одет и побрит! Но на нем были попахивающие кочегаркой лохмотья, а всклокоченные, спутанные волосы придавали ему вид закоренелого бродяги.
В третьем часу ночи к Бармину подошел милиционер. Выяснив, что перед ним человек без паспорта –
Стражи порядка не верили ни одному слову Бармина и только покатывались со смеху, особенно когда он рассказывал о царской охоте. Обыскав его и сняв с груди мешочек со слитком, Бармина отвели в «холодильник» – камеру, где, привалившись друг к другу, уже сидели двое привокзальных синяков.
Синяки накануне выпили чего-то непотребного и едва не умерли, до смерти перепугав вокзальную публику стонами и предсмертным хрипом. Теперь они возвращались к жизни, и их выкручивало, как перчатку, наизнанку. Сидя на нарах и ежась от холода, Бармин слушал стоны синяков и не мог заснуть.
– Мы где? – сипло, как фановая труба, спросил один из них.
– Дома, в ментуре, – ответил Бармин.
– А-а! – страдальчески простонал синяк. – Уже день или еще ночь?
– Ближе к утру.
– А-а! – еще жалостливее застонал несчастный. – Значит, еще будет!
– Что будет?
– Паша Шкуродёр! Шкуру спускать будет. Ты что, в первый раз здесь?
– Я тут проездом, – ответил Бармин.
– Это все равно… Он со всех спускает, чтобы взбодриться под утро. Потом сложит всех штабелем в УАЗик и отвезет на пустырь или на городскую свалку. Там каждому добавит. Профилактика!
– А как ментовское начальство на это смотрит?
– Ты наивняк! Откуда ты такой? – болезненно морщась, усмехнулся синяк.
– Из тундры. Больше десяти лет цивилизации не нюхал!
– Э, парень, тебе в другую сторону! Тут не цивилизация, а скотобойня. Охо-хо! – застонал он. – Волки овец режут…
– Волки? – усмехнулся Бармин.
– Да, те, кто с бабками. От барыг до прокуроров… Готовь бока. Зубов у тебя не наблюдается. Значит, обойдешься малой кровью!
Синяк сипло засмеялся: заквохтал, забулькал и вдруг зашелся мучительным кашлем.
За дверью раздались торопливые шаги, в замочной скважине заскрипел ключ. Дверь открылась, и под низким сырым потолком нарисовалась мрачная физиономия того самого сержанта, который привел Бармина в комнату милиции.
– Доброе утро, Пашенька! – проблеял синяк, сладко улыбаясь.
– Заткни пасть, плесень! – крикнул Пашенька и ткнул пальцем в сторону Бармина. – На выход!
Напротив Бармина за столом сидел лейтенант милиции и крутил в руках Эталон. Позади стоял Паша Шкуродер и по-бараньи смотрел выпуклыми бесцветными глазами на странный металл, который так взволновал его начальника. Дежурный офицер, поднеся слиток к лампе, прищелкивал языком.
– Откуда это у тебя? – спросил он Бармина.
– Не помню. Друг подарил. Амулет от порчи.
– Понятно, – хитро улыбнулся лейтенант. – А вот тут значки нацарапаны. Это что такое?
– Магические символы. Я же говорю: амулет.
– Так, – офицер встал и посмотрел на Шкуродера, – выйди пока. Я тебя
Шкуродер подозрительно посмотрел на слиток, потом перевел взгляд на Бармина.
– Не, я лучше останусь. А то как бы этот бычара не того!
– Я сказал выйди, значит выйди! – голос офицера зазвучал угрожающе. Однако, чувствуя тупое сопротивление Паши, офицер сменил тон на примирительный. – Иди, дорогой, если что, я тебя кликну. Не бойся, твое от тебя не уйдет! – для убедительности крикнул лейтенант вдогонку Шкуродеру. – Это ведь платина, верно? – почти шепотом обратился он к Бармину, когда они остались вдвоем.
– Да ну! – воскликнул Бармин.
– Как же «да ну»? Вот тут и химический символ платины нацарапан. Я ведь, милый мой, химию изучал, и не только в школе! Так что не темни, колись!
– Что вы хотите услышать?
– Хочу узнать, где ты это спер! Может, там еще есть, а? Подумай хорошенько, а то у моего Паши руки чешутся. Особенно на новичков! И не старайся парить мне мозги! Выбирай: или правда, и тогда можешь валить отсюда на все четыре стороны, конечно, оставив слиток мне на память. Или вранье, и тогда я отдаю тебя сержанту: он сначала колонет тебя, а потом вытащит все, что у тебя есть вот тут, – офицер постучал Бармина пальцем по лбу и улыбнулся. – Извини, такая уж у нас работа. Нравится тебе мое предложение?
– Значит, если я вам скажу, где взял, вы меня отпустите?
– Конечно! Только сначала съездим туда, проверим. А вдруг ты врешь? Где это?
– В Заполярье!
– Значит, не договорились… – Лейтенант устало покачал головой. – Ну, готовь задницу, милый!
В этот момент в комнату ворвался Паша. Глаза его горели, губы дрожали.
– Без меня – не выйдет! Я этого бычару с лавки сдернул, значит, слиток мой! – сказал он дрожащим голосом лейтенанту.
– Не шуми, Паша! – досадливо поморщился лейтенант. – Кто ж против? Я и не собирался без тебя! – Он вышел из-за стола и что-то прошептал подчиненному на ухо.
Паша угрюмо выслушал офицера и, зыркнув на Бармина, в свою очередь что-то зашипел начальнику. Видимо, у него был свой план действий.
Бармин вздрогнул, на лбу и щеках выступила испарина: он понял, что эти волки непременно задерут его, чтобы он никому уже не рассказал о слитке…
Милиционеры затихли. По всему было видно, что они договорились и распределили роли. Бармин, до этого момента смотревший в пол, рывком вскочил и, схватив стул за спинку, швырнул его в застывших от удивления милиционеров. Воспользовавшись их замешательством, он зажал в ладони слиток и, перекатившись через стол, выскочил в коридор. Там он с разгона налетел на дверь и выбежал в зал ожидания.
Здесь было довольно оживленно: публика двигалась к перрону, слушая информацию о прибывающем поезде. Юркнув между чемоданами, Бармин вылетел на перрон. С десятисекундной задержкой в зале ожидания появились оба стража порядка, размахивая пистолетами и грубо расталкивая пассажиров. Увидев спину убегающего, милиционеры кинулись следом.
Нет, Бармину было от них не уйти. Это понимали и милиционеры, и он сам. Шкуродер пылал яростью: стул угодил ему ножкой в лицо. Теперь у него были все основания разобраться с синяком.