Холодное солнце
Шрифт:
– Зачем же двери ломать! – услышал подполковник голос Блюма и обернулся: за письменным столом на полу сидел Эдик и говорил голосом хозяина.
– А где… Блюм? – спросил Борис Алексеевич.
– Я за него! – ответил чревовещатель и вылез из-за стола, пялясь на Томилина – новое лицо в их компании. Потом он обратился к сидящему на полу охраннику: – Ну что, бо-бо головушка?
Бармин тронул за плечо Томилина. Тот обернулся и вскинул брови.
– Гена?! Значит, тебе не удалось вырваться отсюда!
– Почти удалось! – Бармин вздохнул. – Был уже на Материке, да только этот слиток чуть меня
– Значит, Слава Яковчук напрасно погиб. Это рентгенщик, мы с ним эту комбинацию с похищением вместе разрабатывали. Взяли сразу два слитка! Рассчитывали, что хотя бы один попадет на Материк. Корейцы помогли. Без их помощи у нас бы не получилось…
Внезапно из смежной комнаты выскочил толстяк и, захлебываясь от волнения, запричитал:
– Сюда! Скорей! Я же говорил! – Андрей Андреевич чуть ли не рвал на себе волосы. – Мы погибли!
Все бросились за толстяком. На столах была развернута радиостудия. Тут же стоял компьютер Блюма. Он был включен. Именно отсюда Илья Борисович выступал перед населением Объекта. Толстяк подскочил к бобинному магнитофону, рядом с которым были установлены микрофоны, и нажал клавишу.
После непродолжительного шипения раздался тревожный голос Блюма: «Сейчас двадцать два десять. Мне трудно говорить… – Он закашлялся. – Дым проник уже сюда, в аппаратную Жемчужины, и ест глаза. На первом и втором этажах бушует пламя. Я и те, кто здесь со мной, отрезаны огнем. Из соседних помещений доносится треск горящих панелей. Обращаюсь к тем, кто еще слышит меня. Коллеги, товарищи, братья! Только что нас постигло страшное несчастье. Произошло то, чего все мы не могли ожидать. Наш любимый город на краю гибели. Горят здания, гибнут люди – наши товарищи. Только что мне сообщили, что пылают жилые кварталы, горят нефтехранилище и ТЭЦ, взрываются цеха комбината. Уничтожена радиостанция! Смертельная опасность нависла над всеми нами, еще живыми. Чей-то злой гений задумал погубить нас! Но я верю, что еще не все кончено. Держитесь, братья! Рано или поздно помощь придет к нам, и мы вырвемся из этого ада. Мы еще восстанем, как Феникс из пепла… »
Андрей Андреевич выключил магнитофон и посмотрел на собравшихся в комнате людей.
Все невольно глянули на часы. Было без двадцати десять.
– Ну и что? – спросил Бармин.
– Погодите, сейчас двадцать один сорок. Значит, через полчаса…
– Или раньше, – пробурчал Богданов.
Все молча перевели взгляд на Андрея Андреевича, который, припав к стене, держался за сердце.
– Я вас предупреждал, – прошептал он.
– А кто же должен был включить магнитофон? – спросил Артист.
– Компьютер, – ответил Томилин. – Он включал и выключал магнитофонную запись точно по часам. Любимая зверюга Блюма.
– Стойте! – закричал вдруг Кротов. – Выходит, что Блюм…
В этот момент за их спинами раздался оглушительный свист, и кто-то закричал:
– Всем на пол! Руки на голову! Лежать, падлы!
Ворвавшиеся в комнату люди Папы принялись, отчаянно работая кулаками и прикладами, разоружать террористов. Пятнистым никто не сопротивлялся. Один из них хотел ткнуть прикладом в лоб толстяка, но узнал его:
– Тебя же убили, Андрей Андреевич?
Охранник имел в виду трупы консерваторов,
В этот момент в комнату вразвалку вошел ухмыляющийся начальник Службы безопасности. Порыскав глазами вокруг, он вскинул брови и спросил:
– А где Блюм?
– Нету, – сказал кто-то из пятнистых.
– Как нет? – Папа побагровел. – Он ведь только что вещал! Ищите его! Мне нужны ключи от хранилища.
– Ребята были во всех помещениях. Сейчас пошли по второму кругу. Ни его, ни бабы его, ни телохранителей. Никого нет!
– Пусть ищут! Как только найдут, доложить мне!
– Ильи Борисовича здесь нет! А мы, мы сейчас взорвемся! Я сам минировал Жемчужину по его заданию, но я не знал… – заблеял вдруг Андрей Андреевич, умоляюще глядя на Папу. – Все свои сегодняшние обращения он записал на пленку! Вот послушайте последнее!
Толстяк вдруг оттолкнул плечом пятнистого и подбежал к магнитофону. Пятнистый хотел было схватить его за шиворот, но Папа жестом остановил бойца.
Андрей Андреевич дрожащими руками щелкнул клавишу обратной перемотки, потом включил запись.
Все находящиеся в комнате в гробовой тишине прослушали рыдания Блюма. Папа оказался сообразительней своих подчиненных.
– У нас есть еще минут двадцать – двадцать пять… Ты, – Папа ткнул пальцем в охранника в тапочках, который лежал на полу вместе с террористами, – проводишь нас к радиостанции. Там должна быть дверь на лестницу!
– Да, но у меня нет ключей! – захлопал глазами охранник, встав навытяжку перед Папой.
– Двое остаются здесь. Остальные за мной! – крикнул он своим бойцам и вышел из комнаты.
Бойцы выбежали следом, не понимая, что надумал Папа.
В комнате осталось двое пятнистых. Один спросил другого:
– Куда это Папа?
– Ясно куда, – усмехнулся второй. – За слитками!
– Слитков там нет, ребята! – подал голос Кротов. Он поднял голову, потом осторожно сел на пол, положив руки на колени.
Пятнистые не возражали против такой вольности главного дружинника Поселка.
– А где ж они, Витя? – спросил один из пятнистых.
– У Блюма. А Блюм давно в тундре. Я ехал к нему, когда меня эти парни заарканили… Слушайте, Объект заминирован.
– Для начала надо бы связаться с Папой, – неуверенно начал один из пятнистых и вытащил из кармана портативную рацию.
– Надо драпать отсюда, а не связываться с Папой, козлы! – прохрипел Витек, сузив глаза.
Пятнистые переглянулись. Один из них передернул затвор автомата и направил дуло на террористов. Прежде чем бежать отсюда, он хотел уничтожить всех лежащих на полу. Правда, Папа на этот счет не отдавал никакого приказа. Но какие могут быть приказы, когда вот-вот все рухнет в тартарары?! Тащить же этих парней за собой или оставлять их здесь, рискуя получить вдогонку пулю, было неразумно. И еще: среди них были Витя Кротов, Томилин из лаборатории и толстяк Андрей Андреевич, которых, по-видимому, взяли в заложники. Что касается Вити, то пятнистый прекрасно знал, что Папа искал удобный случай, чтобы прихлопнуть начальника дружины Поселка. На Томилина ему было наплевать… А вот Андрей Андреевич, прославившийся своим хлебосольством, был ему люб. И потом, именно он минировал Объект, и, значит…