Холодное солнце
Шрифт:
– Я бы и сидел, если б не этот майор! Пристал, как банный лист к заднице! Отведи его на Объект, и все тут!.. Если б я, вместо тебя, идиота, попал на Материк, давно бы отдыхал душой и телом!
– В областной филармонии?
– Нет, массовиком-затейником в каком-нибудь черноморском пансионате. Я теперь, как вырвусь отсюда, сразу туда – к ласковой волне! Только на Материке жизнь и осталась!
– Нет, Артист, там жизнь пострашнее здешней! Там меня, как волчару, гнали, с улюлюканьем и милицейскими сиренами. Там теперь такие орлы, что нам с тобой лучше из-под
Они продирались между трубами в довольно узком, но. хорошо освещенном лабиринте.
Пятнистые побоялись лезть за ними в дыру, поэтому беглецам можно было не рвать одежду в клочья, задыхаясь от быстрого бега.
Проход тем временем сузился и перешел в трубу. Дальше передвигаться можно было только на четвереньках. Направо уходил еще один канал, из которого выплывали клочья сизого, режущего глаза тумана и доносился подозрительный запах.
– Здесь труба, а там канал с дерьмом. Куда пойдем? – спросил Бармин Эдика.
– Только не в трубу! – воскликнул Эдик, страдальчески сморщившись.
– Понятно…
Андрей Андреевич больше не хохотал и не плакал. Не отпуская Эдика от себя ни на шаг, он сосредоточенно пыхтел. Когда Артист останавливался, толстяк натыкался на него сзади. Эдик свирепел и замахивался на придурка кулаком, но тот смотрел на Артиста такими невинными глазами, что рука чревовещателя сама собой опускалась. И все же однажды Эдик ударил толстяка. Кулаком в лоб.
– Вы кто? – спросил толстяк, и глаза его прояснились.
– Крысы! Еще раз тронешь меня – удавлю! – рявкнул Артист.
Бармин схватил Эдика за грудки и молча притянул к себе. В этот момент толстяк заговорил, быстро и сбивчиво. После этого удара к Андрею Андреевичу возвращалось сознание.
Где-то впереди раздались тяжелые шаги. Бармин поднял руку, а Эдик зажал ладонью рот толстяку.
Четверо крепких парней остановились перед массивной чугунной дверью. В руках у них были большие сумки. Первый вставил в замок ключ, повернул колесо и открыл дверь. Затем повозился с замком другой – стальной – двери. Открыв ее, включил свет. На металлическом полу стояли деревянные ящики. Парни что-то делали возле них. Наконец свет погас. Парни закрыли дверь и пошли по коридору назад.
– Похоже на склад! – сказал Бармин.
– Нет, на банковское хранилище! Там бабки лежат, зуб даю! – сказал Эдик.
Дальше идти, не зная направления, было бессмысленно. От канала вправо и влево отходило множество ходов с кабелями и трубами, в которых передвигаться можно было лишь согнувшись в три погибели.
Бармин и Эдик смотрели друг на друга. Кто-то должен был предложить план действий. Но плана не было.
– Надо скорей уходить отсюда! – вдруг заговорил толстяк. – Здесь очень опасно! Мы погибнем! Это уже скоро! – Он в отчаянии заломил свои пухлые руки.
– Ясно, что надо, – заметил Бармин. – Только куда? И что значит «это»?
– К бассейну! В Жемчужину! Там есть выход на поверхность!
– А ты откуда знаешь? – Эдик с интересом посмотрел на придурка, который, кажется, пришел в
– Я здесь работал, по консервации! – сказал Андрей Андреевич и сорвался с места. – Скорей!
Они шли за Андреем Андреевичем по наклонному коробу куда-то вверх, утопая по щиколотку в бегущей навстречу воде.
– Теплая, – сказал Бармин.
– Как парное молоко, – подтвердил Эдик.
– Это из бассейна? – Бармин посмотрел на толстяка, тот утвердительно кивнул.
Толстяк вел их коротким полутемным каналом. Неожиданно они уткнулись в стену. Андрей Андреевич запрокинул голову. По стене наверх поднималась железная лестница, утыкавшаяся в люк. Бармин уперся плечами в чугунный круг и со скрипом сдвинул его. Ровный свет упал на лица людей. Они увидели побеленный потолок и электрическую лампочку, висящую на скрученном проводе.
– Как тебя зовут, лишенец? – спросил толстяка довольный таким исходом Эдик.
– Андрей Андреевич, начальник отдела кадров, правда, временно переведенный… – замялся толстяк.
– А за что тебя Немой хотел съесть? – усмехнулся Артист. Толстяк вздрогнул. – Ладно-ладно, проехали! Мы тебя, Андрей Андреевич, вырвали из лап смерти, так что с тебя стакан!
Они оказались в подсобном помещении бассейна, среди ведер и половых тряпок. Артист настаивал на том, чтобы оставаться здесь, сколько позволит ситуация. Для начала он предлагал всем поспать.
Слушая Эдика, Андрей Андреевич хватался за голову. «Промедление смерти подобно! – стонал он, закатывая глаза. – Здесь нельзя оставаться!» Переходя на шепот, он сообщил, что по приказу Блюма участвовал в «этом страшном деле». В каком именно, правда, не уточнил. Андрей Андреевич предполагал, что Блюм уже покинул Объект.
– Он решил всех нас погубить! Мы сидим на бочке с порохом! – всхлипывал толстяк.
Пытаясь поймать руку Бармина в свои ладони, он молил его поскорей бежать отсюда. Хорошо бы подальше в тундру! На вопрос Бармина, как им миновать посты пятнистых, Андрей Андреевич отвечал, что нужно немедленно сдаться охране. Лучше угодить в камеру где-нибудь на окраине Промзоны, чем оставаться в этом гиблом месте еще хоть пять минут. Когда толстяк встал перед Барминым на колени, тот спросил:
– Откуда ты знаешь, что Блюма нет на Объекте?
– Он не может оставаться в этом аду! Вы видели эти страшные пожары? Это только начало.
– Ладно.
Бармин нахмурился: Андрей Андреевич совсем не Бредил. Им нужно было поскорей убираться отсюда.
Десантным ножом Бармин вырезал замок из двери и крадучись вышел в пустой коридор. Отовсюду в здании звучал спокойный голос… хозяина Объекта.
Это было очередное сообщение Блюма о порядке предстоящей эвакуации населения. Илья Борисович называл какие-то фамилии, обстоятельно рассказывал, сколько террористов-поджигателей проникло на Объект и как ведутся их поиски подразделениями спецслужб. Он также сообщил, что ситуация на ТЭЦ не столь катастрофична, как это пытаются представить злые языки. Ничего подобного! В ближайшее время электро– и теплоснабжение на Объекте будет восстановлено…