Холодное солнце
Шрифт:
– Постараюсь, – почесал лоб Бармин и улыбнулся Борису Алексеевичу беззубым ртом…
Когда подполковник ухнул вниз, Бармин все не решался на прыжок. Тот, кто стоял позади Бармина, крепко сжимал его плечо.
– Сам прыгнешь? А то ведь могу и помочь! – крикнул он и, не дав ответить, толкнул Бармина в пропасть.
Страшно, очень страшно было до тех пор, пока парашют не раскрылся, рванув Бармина вверх и приведя его в чувство. Ниже парили рваные купола. Рядом висел тот, кто столкнул Бармина. Он показывал ему большой палец.
Бармин приземлился на склон черной сопки и тут же покатился
Они шли каменистым руслом, иногда по щиколотку в ледяной воде, не замедляя шага и не разговаривая. На груди висели короткоствольные автоматы, за спиной ранцы, на боках болтались подсумки. У каждого второго были бинокли или приборы ночного видения.
Вел группу подполковник. Иногда он вынимал компас и, положив его на планшет, ориентировался. На вершинах сопок лежал снег, а в распадках среди выцветшего мха краснели карликовые деревца.
Часа через полтора за поворотом открылся поселок – несколько строений ангарного типа, тарелки локаторов, мачты радиоантенны, армейские вагончики.
Спрятав карту, подполковник прибавил шагу…
Военный объект назывался «Ромашка». Почему «Ромашка», этого не мог объяснить даже здешний начальник – обрюзгший и заросший до бровей щетиной капитан ракетных войск с бесцветными глазами. В подчинении у капитана было семнадцать душ в чирьях по всему телу, а также мощная радиолокационная установка, которую эти души, едва переставлявшие ватные ноги, днем и ночью обслуживали.
Капитан был рад гостям, как всякий нормальный
Робинзон рад Пятнице. У приезжих наверняка была
с собой выпивка. О них капитану сообщил высокий
армейский чин с Материка и попросил встретить
охотников и организовать им вертолет в тундру.
Когда здешний начальник увидел команду подполковника, он смекнул, что охотиться ребята собрались как минимум на мамонтов: зверь поменьше едва ли стоил того калибра, который они имели при себе.
Баня была готова, и охотники прямо с дороги отправились париться. Капитану не терпелось узнать, на кого же собрались в тундру такие крепкие ребята: на волка, на оленя или на медведя? Он несколько раз начинал об этом разговор со старшим – надо сказать, начальник моментально «вычислил» подполковника, – но тот отмалчивался.
Их разместили в армейском вагончике. Бармин как опытный полярник моментально занял место на верхних нарах. Наверху, конечно, душновато, но зато гораздо теплей, чем внизу.
– Теперь ужинаем. Потом спать. Утром вертолет. Так, капитан? – спросил подполковник местного начальника.
– Ребята сказали, что прилетят, если… пойло будет!
– Будет пойло ребятам! – ответил подполковник.
– Тогда порядок. Правда, они далеко от побережья уклоняться не могут. Сами понимаете, горючка! А вы далеко собрались-то?
– Верст триста!
– Ого! – присвистнул капитан. – А что так далеко? Медведи и здесь водятся!
– А там они крупнее! – улыбнулся подполковник и стал доставать из мешка консервы.
Кто-то выложил зелень, хлеб, колбасу, лимоны. Следом на столе появились коньячные бутылки. Капитан умильно
Начальник злобно наорал на них и не пустил дальше порога, напоследок даже ткнув прапорщика в скулу, после чего тот пообещал капитану пулю. Капитан ухмыльнулся: во-первых, прапорщик был грозен только с похмелья, а похмелья в ближайшие недели не предвиделось. Во-вторых, он знал, что такое лишние рты!
Закончив приготовления, все расселись вокруг стола. Подполковник сурово посмотрел на Бармина и вдруг весело ему подмигнул. Бармин взял стакан с коньяком.
Команда молча сдвинула кружки и стаканы.
– За успех нашего безнадежного дела! – Борис Алексеевич крупными глотками опорожнил свой стакан.
Через час все было выпито. Оставался спирт в канистре, но подполковник не подпустил к нему капитана. Половина канистры полагалась вертолетчикам, вторая половина была расписана на трое суток вперед. Борис Алексеевич не собирался тратить на «безнадежное дело» больше трех суток…
Рыжий капитан спал, сидя за столом. Положив голову со слипшимися волосами на руки, он счастливо улыбался во сне, обнажив желтые зубы. Ему удалось выпить больше бутылки благородного напитка, закусив это великолепие тремя дольками лимона.
Народ стал укладываться, а подполковник разложил на столе карту.
– Бармин, еще раз покажите мне, где этот самый Объект. Ага… А где вход под землю? Так. Сколько ж тут под землей идти? Примерно пять километров…
– Не пять, – возразил Бармин, – семь. От выхода туннеля на поверхность до самого Объекта около семи километров. Просто под землей соединяются сразу две шахты: Уклон Манского рудника и первая шахта Объекта.
– А ваш Блюм об этом знает?
– Не думаю. Если бы знал, я бы сейчас не был здесь с вами.
На площадке, укрытой от ветра металлическими ангарами и сопкой, военный вертолет раскручивал винт. Начиналась вьюга, и вертолетчики нервничали, покрикивая на команду подполковника, неторопливо грузящую в геликоптер свою поклажу. Если бы не десять литров чистейшего медицинского, они бы послали этих долбаных охотников куда подальше и убрались бы с «Ромашки» домой. Но спирт уговорил их.
– Может, переждете вьюгу? – предлагал капитан подполковнику, хитро улыбаясь. – Через пару суток погода наладится, и тогда рванете на свою охоту.
– Пара суток – большие деньги! – усмехнулся Борис Алексеевич. – А их у нас нет…
Бармин уже сидел у иллюминатора и тер глаза: все же темп, который задал подполковник, был стремителен, как последний сон перед пробуждением. И потом этот ветер… Что они смогут увидеть? Как найдут Уклон? Бармин мучительно вспоминал ландшафт в окрестностях шахты. Вспоминал и чувствовал, что вряд ли узнает вход в нее под белым саваном снега. И что тогда?! Тогда придется идти к Объекту, рискуя нарваться на патрульную машину или вертолет… Объект приближался, и потому все, о чем рассказывал Бармин, не казалось подполковнику таким уж невероятным. Более всего Бориса Алексеевича интересовало, где хранятся выплавляемые слитки.