Холодная
Шрифт:
— Уходи.
— Только не говори, что ты отказался от приданого!
— Даже если это не так, ты все равно не получишь от меня ни пенса.
— Тео, я же твой брат! Ты же не позволишь мне прозябать в долговой тюрьме!
— Я тоже твой брат, ну и что? Это не помешало тебе испортить мне жизнь. Уходи, Джонас.
— Тео, пожалуйста, ну что тебе стоит!
Теодор подошел к двери и молча открыл ее, всем своим видом давая понять, что пора бы уж и честь знать.
— Теодор!
— Уходи.
Смирившись, Джонас
Итак, он невиновен. Он действительно не заманивал ее в ловушку, и сам оказался жертвой обстоятельств, как и говорил.
Барон считает, что женитьба на ней испортила ему жизнь, а ведь Эмма всегда считалась завидной партией! Несмотря на все ее деньги, несмотря на ее популярность, несмотря на ее красоту, он не хотел жениться на ней. Тем не менее оказался настолько порядочен, что сделал ей предложение, как того требовали обстоятельства, и пытался как-то наладить жизнь с ней. Она же оказалась настолько глупа и слепа, что…
Ну что еще она могла подумать? Как она могла поверить в его невиновность, если все говорило против него? Но даже если бы он действительно заманил ее в ловушку, ее месть была чрезмерной. Да, она не изменяла ему по-настоящему, но в глазах всего света сделала его покорным рогоносцем. А он при этом продолжал считать, что любой жене нужно хранить верность! Неужели у него не было любовницы? Эмме трудно было в это поверить, но подумав, она пришла к выводу, что муж был ей действительно верен все это время. Иначе ей бы обязательно сообщили и даже показали бы при случае на его любовницу.
При том, что он оказался невиновен, ее поведение и вовсе выглядело безобразным. Эмма почувствовала, что дрожит.
Она вспомнила, как впервые заявила ему, что не намерена хранить верность. Он ответил «Воля ваша» и повел танцевать. Весь танец он сверлил ее каким-то странным взглядом, лишь сейчас Эмма поняла, что за чувство было в его взгляде: разочарование. Он расставался с иллюзиями, с романтической мечтой жениться по любви. Ей стало больно, что она тому причиной. Несмотря на прошедшие годы, она все еще помнила, как это больно — расставаться с мечтами.
«Ты обрек меня на безбрачие!..» — вспомнила Эмма и устыдилась. Она прекрасно знала, оставаясь холодной в брачную ночь, что мужчинам такое поведение не нравится. Она специально наказывала его таким образом. Давным давно она научилась притворяться страстной любовницей и тем самым угождать мужчинам. Ни один не уходил недовольным. Кроме мужа.
Пусть она была холодна в первую брачную ночь, муж мог подумать, что она такая от рождения (а разве не так?); но ведь она вела себя отвратительно, говорила всякие гадости. Тем не менее, он понял и это. На следующий день он пришел к ней в спальню и попытался объяснить все. Она же прогнала его. Что ж, она добилась своего, больше он к ней не приходил. Но вел себя безукоризненно вежливо вплоть до вчерашнего вечера, когда оставаться вежливым было уже просто
Он презирал ее. Она, всегда вызывавшая желание и восхищение, добилась того, что муж начал ее презирать! И презирать настолько, что даже очевидная попытка с ее стороны увлечь его в постель полностью провалилась.
Эмма до сих пор не знала, зачем она попыталась его соблазнить. Она слыла недоступной в последнее время (по мнению общества, для всех, кроме Клермонта) и знала, что именно это привлекало к ней большинство мужчин. Приходилось признать, что сама она действовала вчера по той же причине: потому что муж оказался недоступным.
Надо же! Столько мужчин готовы были стать мужем леди Ренвик, выполнять все ее прихоти, ходить перед ней на цыпочках, восхищаться ею, поклоняться ей, а ее угораздило выйти замуж за человека, который ею никогда не интересовался.
«Ваш будущий муж недостоин вас,» — сказал ей однажды поклонник. Он ошибся. Это она недостойна своего мужа. Прожив столько лет в грязи лондонских интриг, Эмма оказалась не способна распознать по-настоящему порядочного человека. Привыкнув к нравам, царящим в светском обществе, она забыла, что когда-то, еще до первого замужества, мечтала о таком муже, каким наверняка был бы ей Теодор Хоупли, если бы она все не испортила.
Она поедет с ним в Эшли-парк. Если он согласится взять ее с собой, она поедет с ним, решила Эмма.
Леди Эшли приказала служанке уладывать вещи. Если Теодор не возьмет ее с собой, тогда она отправится в свое поместье. Но ни за что не останется в Лондоне, чтобы дальше выставлять его на посмешище.
— Доброе утро, сэр, — поздоровалась Эмма, войдя в столовую. Она очень старалась, чтобы в ее голосе не прозвучало ничего отталкивающего. Теодор смерил ее мрачным взглядом, но на приветствие ответил.
— Доброе утро, мадам.
Он подвинул ей стул, хотя это мог сделать и лакей. Эмма вдруг остро осознала, что она, а не Теодор, сидит во главе стола. Обычно она избегала совместных завтраков и обедов с мужем, поэтому это было не так заметно. Он мог бы занять место на противоположной стороне стола, также предназначенное для хозяев, но почему-то сидел справа от ее места. С одной стороны, это давало им возможность разговаривать, а не кричать через весь стол, но с другой…
— Чем обязан вашему присутствию? — голос его ничего не выражал.
— Мне надо поговорить с вами, милорд.
Он поднял на нее настороженный взгляд. Эмма не могла винить его за это: что хорошего он от нее слышал до сих пор?
— Давайте поговорим после завтрака. Ваше дело, надеюсь, не срочное?
— Хорошо, — легко согласилась она. Ей тоже хотелось спокойно поесть.
Они не спеша закончили завтрак, потом муж предложил ей руку.
— Вы не возражаете, если мы пройдем в мой кабинет?
— Нисколько, — вежливо ответила она и поймала его подозрительный взгляд.