Холодная
Шрифт:
— Думать.
Эмма ожидала продолжения, а когда его не последовало, сама спросила:
— И все?
Он пожал плечами.
Теодор глядел ей в глаза и улыбался. Он красив, вновь отметила Эмма. Ну на самом деле, не то чтобы очень красив, скорее привлекателен, особенно когда улыбается. Глаза у него были серые. Сейчас в них плясали смешинки. Темные волосы слегка вились на висках. Интересно, находит ли он привлекательными голубоглазых блондинок — таких как она?
Он совсем не такой, как мужчины, которых она знала. Вряд ли кто из них оставил бы ее в покое в первую брачную ночь и в остальные ночи только потому,
Она молчала, размышляя, и Теодор не делал попыток поддержать разговор.
Молоко! Ну кто бы из ее знакомых мужчин заказал молоко?! Сегодня он пил эль, как и она, но вчерашнее молоко не выходило у нее из памяти.
Эмма с нетерпением ждала ночи и отчаянно желала, чтобы в гостинице, где они остановятся на ночь, не хватило комнат на всех. Правда, он может отправить ее спать в комнату со служанкой, а сам заночует с охранниками. Ей казалось, что он человек непривередливый и не будет страдать, что приходится провести ночь в неподобающем окружении.
Приближался вечер, они подъехали к гостинице. Эмма окинула взглядом двор, заполненный каретами, их явно было слишком много. Возможно, ее пожелание сбывается.
— Имеется всего одна комната с маленькой гардеробной, — сообщил Теодор, когда она уже сидела за столом в общем зале. Сердце Эммы ухнуло куда-то вниз. Она подняла на мужа взгляд. — Одна кровать в комнате и одна в гардеробной. Охранники сказали, что не имеют ничего против ночевки на конюшне. Ваша служанка будет спать в гардеробной, рядом с вами, так что очевидно, мне тоже придется ночевать на конюшне.
Эмма разочарованно опустила глаза. На лице ее появилось холодное выражение. Теодор истолковал его по-своему. Голос его стал холоднее.
— Но если вам, мадам, не нравится иметь мужа, ночующего на конюшне, то мне еще меньше нравится иметь жену, которая допустит это.
Эмма молчала, потому что чувствовала: любое слово сейчас приведет к ссоре, и все надежды окончатся ничем. Не говоря ни слова, они съели свой ужин. Потом он проводил ее в комнату, где уже ждала служанка. Теодор бросил быстрый взгляд на кровать, не позволяя себе мечтать о несбыточном.
— Если вам больше ничего не нужно, мадам, то я покину вас, — сказал он. Вот он, ее шанс, поняла Эмма.
— Вы можете остаться здесь, — ничего не выражающим голосом произнесла она, даже не глядя на Теодора. Некоторое время он сверлил ее подозрительным взглядом, потом спросил:
— За что такая милость?
— Вы мой муж, — слегка рассердилась она, что сделало ее голос совсем ледяным.
«Естественно, это неприлично, когда муж достойной леди Эммы недостойно спит на конюшне,» — подумал Теодор и слегка ухмыльнулся. Эмма заметила ухмылку, но не смогла разгадать ее смысл.
— С удовольствием останусь, мадам. Вы
Он оставил ее готовиться ко сну.
Эмма нервничала. Уже через десять минут она лежала под одеялом, ожидая, когда он придет к ней. «А вдруг он передумает?» — забеспокоилась она. Вдруг сейчас появится другая комната, где он мог бы переночевать? Хотя с чего бы? Но если он и придет, то захочет ли воспользоваться правами супруга? Если захочет, как она должна себя вести? Дать понять, что будет только рада этому, прямо горит от нетерпения?.. Обнять в ответ, ответить на поцелуй, стонать и извиваться в его объятиях. Пусть она не чувствует того, от чего могла бы стонать и извиваться, но мужчинам такое поведение приятно, она не раз убеждалась.
В дверь постучали.
— Кто там? — спросила Эмма.
— Лорд Эшли, — ответил ее муж. — Я могу войти, миледи?
— Разумеется, — раздраженно ответила Эмма. Она слышала в голосе его иронию. Она так волнуется, а он только и может, что издеваться.
— Благодарю покорно, — ответил он, входя в комнату и запирая за собой дверь. Некоторое время они глядели друг другу в глаза, словно оценивая противника. Потом Теодор наконец сдвинулся с места, обогнул кровать, задув по пути единственную свечу.
— Я понимаю, мадам, что вам это не очень нравится, но я намерен воспользоваться вашим опрометчивым предложением, — говорил он, раздеваясь. — Меня не очень привлекает идея спать на конюшне.
Эмма затаила дыхание, когда он забрался под одеяло. Она почувствовала на щеке его дыхание и поняла, что он смотрит на нее. Ему осталось только склониться к ней и поцеловать ее, и тогда… Но прошла одна минута, другая, и ничего не произошло. Он по-прежнему просто смотрел на нее. Правда, что он мог увидеть в полной темноте?
— Чего ты ждешь? — в недоумении спросила она, не выдержав напряжения.
— Чуда, — ответил он после короткой паузы. Голос его был сух, как воздух в пустыне, без тени иронии. После этого он наконец отвернулся, устраиваясь в постели.
«Какого чуда?» — в полной растерянности подумала Эмма. Может, он не состоятелен как мужчина, не в состоянии взять женщину? Тогда понятно, почему у него нет любовницы. Но нет, когда Теодор говорил с братом, он очень возмущался, что Джонас обрек его на монашескую жизнь. Значит, в принципе он способен. Вероятно. Она припомнила первую брачную ночь, когда он целовал ее и прижимался к ней всем телом. Был он возбужден или не был? Может быть, все дело в ней, может быть она не возбуждает его? С такими грустными мыслями она заснула.
Поместье производило угнетающее впечатление, вынуждена была признать Эмма. Когда они проезжали через деревню, опытным взглядом она отметила заплатки в крышах домов, в сараях, в оградах — словом, везде. Видно было, что многие дома пустовали: очевидно, кто-то предпочел уехать в поисках лучшей жизни. Дорога, ведущая к дому, находилась в ужасном состоянии, хотя было заметно, что ее уже начали ремонтировать. Эмма улыбнулась: Теодор не зря тратил время и ее деньги. Вероятно, если она попросит, он покажет ей и остальные улучшения. Она действительно собиралась помочь ему и даже дать еще денег, если потребуется. А судя по тому, что Эмма видела из окон кареты, они ему определенно потребуются.