Хо
Шрифт:
— Долго ещё? — тихонько спросила Оля.
— Не знаю, — ответила Лиша.
Напротив, на стуле сидели мама с дочкой. Ребёнку уже так наскучило это времяпрепровождение, что она была не в силах даже шалить, и сидела, навалившись на мать, раскисшая и квёлая. Остановив блуждающий взгляд на Ольге, девочка вдруг произнесла:
— Мам, смотри, а вон у той тёти на ухе ящерка сидит.
— Не говори ерунду, — оборвала её мать.
— Но она же там.
— Хватит, кому сказала.
Ольга с опаской дотронулась до наушника.
— Всё в порядке, —
Ожидание продолжало своё унылое течение. Очередь двигалась необычайно медленно. Дождавшись, когда за ней займут место, Оля решила немного поразмяться. Она вышла в прилегающее помещение, в котором находилось одно единственное окно. Подойдя к нему, она положила руки на подоконник, и принялась смотреть через мутное заляпанное стекло, на улицу.
За окном виднелся огороженный участок дороги, за которым, до самого горизонта, простиралось пшеничное поле. Неизвестно, была ли тому причиной грязь на стекле, но мир за окном казался каким-то тусклым, лишённым ярких красок, пасмурным, не смотря на то, что на небе не было ни тучки. Но, тем не менее, он манил к себе, звал на свои бескрайние просторы — на свободу, из тесной духоты кабинетного склепа.
Ольга попыталась открыть окно, но оно не поддалось. Форточка также была прибита ржавыми гвоздями намертво. Немыми свидетельствами бесполезности стремления на волю, наглядно служили дохлые насекомые, валяющиеся между рамами. Осы, кузнечики, мухи, пауки и мотыльки — лежали в густой перине многолетней пыли, точно в упаковочной вате, иссохшие и бесформенные, вперемешку, хищники и жертвы, объединённые единым фатальным исходом, в общем стеклянном гробу, из которого не суждено выбраться.
Созерцая замурованных насекомых, Ольга ощутила, как клубок тоски в её душе разрастается многократно. Чем больше она смотрела в окно — тем сильнее её тянуло туда, на волю. Пусть бесцветную и бессмысленную, но дающую ощущение свободы.
Начавшаяся вдруг суматоха заставила её отвлечься от окна, и обернуться. Причиной бурного обсуждения людей, стоявших в очередях, оказался некий пожилой гражданин, упавший со стула. Вершинина не сразу решилась приблизиться к нему. Она чувствовала, что с этим человеком случилось что-то неладное, но её останавливало практически абсолютное безразличие остальных посетителей, которые лишь перебрасывались короткими репликами, безучастно пялясь на упавшего.
— Что с ним? — обратилась она к толпе. — Он что уснул?
— Да какой там, уснул, — поморщившись, ответил высокий парень с папкой под мышкой.
— Пьяный, что ли?
— Не пьяный он, — тихонько ответил старичок с противоположного ряда стульев, и недвусмысленно указал глазами на стул, который занимал упавший.
Ольга взглянула на пустой стул, и, ничего не поняв, вновь посмотрела на старика.
— Человеку, наверное, плохо, — пытаясь уловить хотя бы намёк на сочувствие, встревоженным тоном произнесла Оля. — Надо помочь. Надо врача позвать. Пусть регистраторы скорую вызовут, у них
— Девушка, успокойтесь! Что Вы так раскричались! — послышался из одного окошка рассерженный женский голос.
— Не нужна ему помощь, — печально добавил старичок. — Умер он. Всё, отмучился, болезный. Повезло…
— Как умер? — не веря собственным ушам, Вершинина наконец-то переборола свою осторожность, бросилась к лежащему, и проверила его пульс.
Сердце не билось. Тело ощутимо холодело.
— Этого не может быть. Этого не должно быть.
— Дочка, ты бы местечко заняла. Тяжко стоять-то будет, — стараясь говорить как можно тише, произнёс дед, вновь указывая на стул, на этот раз рукой.
— Да не хочу я…
— Садись на стул! Послушайся совета доброго человека, — сказала Лиша. — Здесь свободные стулья ценятся на вес золота. Тебе подвернулась несказанная удача. Ты ближе всех к освободившемуся стулу. На это место метят как минимум пятеро близстоящих субъектов. Не упускай момент!
Бросив взгляд исподлобья, Ольга заметила двух мужчин и одну женщину, которые, не сводя глаз со стула, поспешно приближались к нему с разных сторон. Было понятно, что интересует их именно свободный стул, а никак не преставившийся собрат по очереди.
— Чёрт знает что! — с содроганием перешагнув через мертвеца, Ольга уселась на его стул, вызвав улыбку старика и злобное шипение раздосадованных граждан, не успевших занять освободившееся место. Ворча, и одаривая Ольгу убийственными взглядами, они вновь разошлись по своим углам. Остальные люди, ожидающие в очереди, успев потерять к произошедшей трагедии всяческий интерес, попросту отвернулись.
Близость мёртвого тела беспокоила только Вершинину. Она старалась на него не смотреть, ощущая себя прегадко. Наконец, из коридора вышла пара измождённых клерков, которые без промедлений подхватили покойника с двух сторон, и поволокли его прочь, на ходу проклиная судьбу, и свою собачью работу. Очевидно, с подобными ситуациями они сталкивались постоянно.
— Как так можно? — вслух произнесла Оля. — У них на глазах умер человек, а им хоть бы хны. Всем безразлично…
— Нет, не безразлично, — услышал её слова старичок. — Просто все привыкли к этому.
— К чему? К тому, что люди умирают в очереди?
— Да. Поначалу мне тоже это казалось дико и бесчеловечно. Но потом, со временем, я, как и все, к этому привык.
— Разве к этому можно привыкнуть? Сколько времени нужно привыкать к подобному, чтобы так очерстветь?
— Меньше чем ты предполагаешь, — ответил другой старик, который сидел с ней рядом, и без устали перебирал чётки.
Этот задумчивый старец с раскосыми глазами, жидкой бородкой клинышком, и тюбетейкой на голове, говорил с типичным восточным акцентом.
— Чтобы не потерять рассудок, научись относиться к подобным вещам философски. Человека не стало — значит очередь впереди тебя стала меньше на одного. Значит ты продвинулась на шаг ближе к завершению этой муки.
— Жестокая позиция.