Хо
Шрифт:
Вдруг ей на глаза попалась знакомая мерцающая лампа. Выход был совсем рядом. Отвратительная тварь у неё за спиной издала вопль, напоминающий тепловозный гудок. Последние метры Ольга преодолела в полубессознательном состоянии. Она влетела в кабину ожидавшего её лифта, и, со всего разгона, ударилась в противоположную стенку. Двери стали медленно закрываться. Слишком медленно. Слишком! Уродливый мясник, размахивая своим смертоносным оружием, неукротимо приближался. Его выпученные несоразмерные глаза
— Ну же! Закрывайся! Закрывайся! — визжала Ольга, беспомощно елозя ногами по гладкому полу кабины.
Двери закрылись перед самым носом у монстра. Тесак вошёл прямо между ними, и несколько капель крови с его лезвия попали на лицо Ольги. Кабина сорвалась с места, и поехала. Но не вверх, и не вниз, а вбок. Лезвие звякнуло и скрылось в промежутке между дверями. Лифт трясся и раскачивался, словно ехал на колёсах по ухабистой дороге. «Боже мой. Куда я попала? Как же выйти отсюда?» — крутились мысли в голове несчастной девушки.
— Успокойся, дорогуша. Ты что, никогда раньше не была в метро? — прозвучал чей-то спокойный голос.
— Кто здесь? — Ольга осмотрелась, но кроме безликих стен кабины ничего не увидела.
Заиграло радио. Приятный женский голос, сообщив о погоде в Москве, сменился звуками старомодного фокстрота. Свет в лифте погас. Кабина сотрясалась и грохотала, словно была готова вот-вот развалиться.
— Обстановка в мире нестабильна, — задумчиво изрёк Евгений.
— Привет. Ты опять в очках?
— А что поделать? — стыдливо потупил взгляд Сергей. — Я близорук, и не могу без очков. Не хотел тебя расстраивать, потому и скрывал это.
— Да что особенного-то?
— Ага, «что особенного»! Это немаловажный аспект, основывающийся на исключительно ситуационных показателях.
— Чего-чего?
— Хо промыло тебе мозги! Хо промыло тебе мозги! — пропищала порхающая в воздухе Лиша, и, сделав круг вокруг её головы, скрылась среди пальмовых листьев, надменно хихикая.
— Да не верь ей, — отмахнулся Сергей. — Дура она. Нет никакого Хо. Всё это бабушкины сказки.
— Я даже больше скажу, — послышался голос за спиной у Ольги, та обернулась и увидела Настю — живую и здоровую. — Тридцать первого июня в девять часов сорок семь минут, мы вернёмся домой. Запомните эту дату!
— Ну, слава богу. Теперь я спокоен, — Сергей улыбнулся, и пошёл прочь, через безлюдный переулок.
— Постой, ты куда?! — крикнула ему вдогонку Ольга.
— В библиотеку, — бросил через плечо он. — Куплю пивка и чипсов.
— Нельзя есть чипсы! — воскликнула Настя. — От них можно рак заработать. Мой брат ел много чипсов, и теперь у него хронический простатит.
— Фигня! — отмахнулся Сергей.
— Оля, скажи ему! Он же
— Войну?
— Самую настоящую войну, между светом и тьмой! Поторопись!
Ольга побежала сама не зная куда. Мимо фруктовых садов и рекламных щитов. Остановившись на смотровой площадке, она взглянула на расплывчатую панораму раскинувшегося перед ней Рима и, неожиданно для себя, подумала:
— В последний раз я здесь была вместе со своим мужем, во время нашего медового месяца… Странно. Сколько лет прошло, а город не изменился. Не зря его называют «вечным».
И тут её озарило. Стоп! С каким ещё мужем?! Когда она успела выйти замуж? Нужно вспомнить. Нужно просто всё вспомнить. Надо только открыть свой дневник и почитать его. Пока дома никого нет, пока родители с работы не вернулись. Усевшись на диван, она открыла старый дневник, испещрённый зашифрованными знаками. Записанное всплывало из памяти, переплетаясь замысловатыми арабесками очевидной бессмыслицы. «Сегодня я ушла из бассейна, потому что плесень разъела провода и воздух стал горьким. Хоть все и советуют мне пользоваться плесенью, но я не могу смириться с мыслью о яде, впитывающемся в мою кожу. Солнце опять взошло не там, где я хотела…»
— Когда я успела это написать? — Ольга захлопнула дневник.
— Наверное, тогда же, когда я написал свою книгу «Как говорил Заратустра», — ответил ей светловолосый очкарик, сидевший с ней за одной партой. — Позвольте представиться. Меня зовут Ницше,
Он протянул ей руку.
— Кто?
— Ницше, — повторил сосед. — Эн Иц Ша Е.
— Я Вас знаю. В смысле, читала Ваши труды, — кивнула Ольга, не скрывая своего изумления.
— Не удивлён. Меня очень много публикуют.
— Признаться, я не ожидала, что Вы — такой…
— Такой… Молодой? Ха-ха-ха, понимаю Вас! Все думают, что если Ницше — это непременно седой старикашка, дышащий на ладан. Это — стереотип. Вопреки большинству убеждений, не все Ницше — старики. И уж конечно же не все — англичане. Я вот, например, украинец.
— Извините, но я Вам не верю. Во-первых, Ницше — немец, во-вторых, он уже давно умер, а в-третьих, он был один. Только один.
— Это Вам кто сказал?
— Ну-у, — Ольга задумалась.
— Вот видите, — очкарик улыбнулся. — Всё это маркетинговая морока. Творческий псевдоним, торговая марка. Тут всё дело в философии, а не в стереотипах. Лишь философия является основополагающей константой в ядре бытия. Вот Вы, как я понимаю, запутались в ложных умозаключениях, а ведь смысл кроется отнюдь не в диалектической подоплёке истины. «В мире и без того недостаточно любви и благости, чтобы их еще можно было расточать воображаемым существам». Как Вам это высказывание?