Хо
Шрифт:
— Отстань от неё, Генка! — кричала Ольга.
Кажется, они боролись. Слух полностью вернулся к Лиде, но зрение продолжало оставаться расплывчатым и нечётким. С трудом попытавшись сфокусироваться на происходящем, она добилась более-менее ясной картинки, и, стараясь не демонстрировать своё жуткое состояние, сделала вид, что с ней всё в порядке. Оглядев расплывающуюся перед глазами каюту, она совершила над собой усилие, и поднялась, усевшись на койке. От спешного подъёма её слегка затошнило. Близко-близко к ней приблизилось необычайно вытянутое лицо капитана, словно он смотрел на неё через выпуклую линзу.
—
Широкое, необъятное лицо, поморгав пузыреобразными глазами, отплыло в сторону, открывая панораму мрачного помещения, стены которого были сплошь покрыты кровавыми письменами и пугающими рисунками. Лида не понимала, что случилось с пятьдесят четвёртой каютой, и почему она вдруг превратилась в подобие сатанинской обители. Вообще, та ли это каюта?
— Что это? — спросила она у ребят. — Почему всё такое?
— Объясни-ка мне, подруга сердечная, что за муха тебя укусила? — вновь склонился к ней Гена. — Зачем ты кран поломала? Тебе что, не хочется поскорее отсюда убраться?
Его дыхание обдало её удушающим смрадом. Почему-то раньше она никогда не замечала, что у него так сильно пахнет изо рта.
— Хочется. Я больше не могу здесь находиться.
— Неужели ты посчитала, что сломав кран, ускоришь наше отбытие?
Да что же он привязался к ней с этим краном?! Вместе с раздражением, Лиду посетили тревожные сомнения, нарастающие в душе снежным комом.
— Я не ломала его, — в её голосе уже сквозила неуверенность. Точнее, это была не я, но…
Скупые вспышки памяти окончательно выбили её из колеи. То, что она вспомнила, очень напоминало обрывистые картинки минувших снов. Из глубины сознания всплыли коридоры корабля, заполненные людьми, ведущими себя так, словно разум покинул их тела, затем к ней вернулось жуткое воспоминание того, как она поднимает тяжёлый увесистый предмет, и, яростно завывая, ударяет им в темноту.
— Не я.
— Так ты, или не ты? — наседал Осипов.
— Не знаю.
Тело Лидии пробил лёгкий озноб. Она не понимала, что с ней происходит. Сейчас не было смысла отпираться, кроме того, оставшиеся в живых ребята стали её единственной надеждой на спасение, и драгоценной связью с реальным миром. Нужно было признаться во всём. И хоть Лида помнила лишь ничтожную малость, обстановка заставляла её выложить им всё, что она чувствовала, надеясь на понимание.
— Это было помимо моей воли. Я боюсь. Я не хочу больше испытывать этого, — её слова были насквозь пропитаны неподдельной мольбой. — Что это была за таблетка? Что она со мной сделала?
— Какая таблетка? — на лице Гены изобразилось полнейшее непонимание.
— Ольгина, — Лида пристально взглянула на Ольгу, надеясь, что та признается в хранении странных таблеток, но та лишь покраснела, и отвела взгляд.
— Го-осподи, — капитан отступил назад, и отвернулся. — Всё с ней ясно. Подцепила эту чуму.
К лицу Лидии приблизилось искажённое «линзой» лицо Сергея.
— Похоже на то, — констатировал он. — Что делать будем?
— Молиться, — глухо ответил Осипов.
Потом он заговорил снова, но его слова уже не воспринимались внятно. Лиду понесло в непроглядную даль, закружив хороводом иллюзий. Слова поочередно вспыхивали на стенах: «Фахламагн сето вашухагрин тиил гнард фаххетши суллар. Лорос
Я не могу войти к тебе, но ты можешь выйти ко мне.
Фраза прозвучала так явственно, словно сказавший это стоял прямо за дверью. Страх заставил Лиду совершить невозможное. Превозмогая помутнение сознания, она отчаянно карабкалась к свету, и, в конце концов, всплыла на поверхность, оказавшись в относительной реальности.
— Я вижу что-то. Не знаю, что это, но мне это очень не нравится, — с трудом произнесла она. — Я очень боюсь этого. А вы ничего не замечаете?
— Успокойся. Это скоро пройдёт.
Ольга прикоснулась к её руке, но она не почувствовала её прикосновения. Откуда она знает, что это скоро пройдёт?! Однако, Лида была вынуждена ей верить. Иных гарантий у неё не было. Несчастная чувствовала, как её оплетают бесплотные щупальца. Невидимые, но ощутимые. Хотелось убежать отсюда поскорее. Но она не могла себя пересилить. Тот, кто ждал её за дверью был во сто крат страшнее. Ребята о чём-то увлечённо говорили, рассматривая непонятный предмет, сконцентрировать внимание на котором Лида не могла, как не старалась. Наконец, капитан показал ей это, и она распознала в странном предмете наручники. Это вызвало у неё страх. Что могло быть хуже, чем остаться обездвиженной, среди этих страшных видений?
— Вы что, собираетесь приковать меня наручниками? — отстранилась Лида. — Не надо. Прошу вас.
Она даже не успела отдёрнуть руку. Осипов молниеносно защёлкнул браслет на её запястье. Прохлада наручника ощущалась точно через рукав, как будто бы её рука онемела.
— Это для твоей же пользы.
— Зачем вы? Я же и так не убегу.
Конечно не убежишь.
— Даже если и так. Подстраховаться нам не…
Окончание фразы капитана растворилось в вихре слуховых галлюцинаций. Иллюзорное течение понесло её сознание прочь от реальности. Сознание затуманилось, и она вновь потеряла контроль над происходящим. Перед ней вдруг появилось лицо Бекаса. Оно было нечётким, точно транслировалось на экране плохого телевизора.
— Зря ты пошла за мной, — произнёс он. — Не надо было.
— Ваня? Ты жив?! Где ты?!
— Хо ждёт тебя. Не заставляй его ждать.
— Я не понимаю. Кто ждёт меня?
Вместо ответа Бекас разразился безумным хохотом. Его облик подёрнулся рябью и исчез. Сомкнув веки Лидия лежала на мягком покрывале из маковых лепестков. Сладковатый аромат усыплял её, окутывая и обволакивая. Незнакомая мелодия неустанно наигрывала зацикленный мотив. Что это? О чём рассказывают письмена на стенах? Какие тайны заключены в неестественных рисунках и иероглифах?
Взмыв над алым полем, девушка взмахнула руками, как крыльями, и полетела. Всё дальше и дальше, пронзив облака, разбрызгав радугу, танцуя в восходящих потоках. Низверглась вниз, и влетела в окно собственной квартиры, столкнув с подоконника горшок с фиалками, и напугав любимую кошку. Промчалась по комнатам, залитым ласковыми лучами солнца, проникающими сквозь цветастые шторы. Как же здесь тепло и уютно! Как до несправедливости мало она ценила всё это раньше. Тоска сжала её сердце. Свет за окнами померк, и комнаты погрузились во тьму сумерек.