Хадават
Шрифт:
Он скользнул взглядом по телу, приколотому к воротам, по головам членов совета, лежащих на полу лицом к дядюшке. Тот висел, не подавая признаков жизни. Но он был жив. Это он знал точно. «Как ты мог? – хотелось выкрикнуть ему, но он молчал. – Как ты мог так поступить со мной? Я же твоя плоть и кровь! Мы же родня!»
«…Ты ж наш хлеб ел…» – вдруг всплыло в памяти. Он замер, растерянно уронив руки. Они мелко подрагивали, будто после огромного напряжения. …Хлеб… ел… «Стоп. Опасность. Здесь кто-то есть? Я чувствую их».
– Никита, – услышал он, – Никита, пора остановиться. Все эти смерти ни к чему не приведут. Да, с тобой поступили несправедливо. Но то, что ты делаешь, – это страшно. Ты даже представить не можешь. Там, – пауза, – там сейчас гибнут люди. И погибнет еще больше. Надо остановиться. – Голос все приближался и приближался.
«Обман. Опять обман». Он медленно
Ударил Макс. Памятуя о том, как бездарно в прошлый раз пропало воздушное жало, он не стал его использовать. Навстречу ульку понеслось что-то типа огненного шара. Но и это было зря. Чертова тварь увернулась, переместившись с невероятной скоростью. Почти в то же мгновение рядом с ульком оказался монах, обрушивая на его голову мачете. Казалось, что в этот раз монаху повезло и его удар достигнет цели. Но нет. Ульк легко, словно играючи отбил мачете в сторону и ударил сам. Монах, весивший больше ста килограммов, отлетел как мячик, ударившись о колонну, рухнул мешком к ее подножию и затих.
«Опять. Все опять, как тогда». Макс остался один. Торопиться не надо. Он стал медленно приближаться к ульку, держа биту обеими руками. Был соблазн шарахнуть чем-нибудь эдаким. Какой-нибудь магической хренотенью, но в голову ничего не приходило, словно отрезало. И тут ульк прыгнул. Макс кувыркнулся, уходя в сторону, и резко вскочил, пытаясь достать его битой. Куда там. Спортивный снаряд, часто используемый не по назначению, прочертил пустоту. Черт, до чего же этот парень быстр. Он обернулся. Немигающие желтые глаза в упор смотрели на Макса. Рот улька растянулся в подобии улыбки, больше смахивающей на оскал. Он коротко рыкнул, будто дразнясь, и снова атаковал. Вот теперь все завертелось по-настоящему. Удары сыпались один за другим. Справа. Слева. Сверху. Справа. Слева. Макс едва успевал уворачиваться и отбиваться битой. Ему приходилось туго. И продолжаться так до бесконечности не могло. Улучив момент, когда ульк сделал секундную передышку, Макс кувыркнулся назад, пытаясь хоть как-то разорвать дистанцию, и, едва оказавшись на коленях, метнул биту в противника. Он и не надеялся, что этот отчаянный бросок принесет ему победу. Просто отвлечь, выиграть пару секунд. Ульк смахнул биту в сторону, словно от мухи надоедливой отмахнулся. И… остановился на какое-то мгновение. Секунда. Полсекунды. Миг. Но этого хватило. Макс, собрав все оставшиеся силы, ударил. Он выписал руками короткую дугу, зачерпнув воздух, ставший плотным, как кисель, прижал упругий шар к себе и резко оттолкнул его. Мощный воздушный таран, способный развалить стену, понесся навстречу ульку. Такого у Макса не получалось еще ни разу. Таран ударил улька, смял, проволок по полу несколько метров, ударив в одну из колонн. Та не выдержала и рухнула, осыпавшись вниз и завалив монстра. И сразу стало тихо. Будто выключатель повернули. Макс отчетливо слышал, как бьется его сердце. «Неужели – все? Я сделал это? Я завалил его?» Грубый, но мощный таран и в этот раз оказался эффективнее изящного тонкого жала, пусть даже огненного.
Выйдя из ступора, он бросился к своим товарищам. Может быть, кто-то еще жив? Но добежать не успел. Пол ощутимо качнуло, раздался оглушительный треск, словно что-то лопнуло, и на несколько секунд все потонуло в оглушительном грохоте. Врата брызнули тысячами осколков, как от мощного взрыва. Макс инстинктивно вжал голову в плечи и присел, закрывшись руками. То ли ему просто повезло, то ли он опять с перепугу сотворил что-то, только ни один осколок его не задел. Но рассиживаться не стоило. На месте врат зиял темный провал, а от него по полу змеилась трещина шириной с полметра у основания, дальше поуже, но все же, все же… Надо выбираться отсюда. Иначе его просто завалит тут к такой-то матери. «Вот уж нет! Хренушки вам!» – Он припустил, словно заяц, на ходу зачем-то подхватив биту. Но опять не успел. Остатки колонны, привалившие улька, тоже решили, что лежать – это пошло, и рванули вверх и в стороны. Макса зацепило, он споткнулся, потерял равновесие и шлепнулся на бок, сильно ударившись локтем. А среди груды камней стоял ульк. Он был в крови, от одежды остались жалкие лохмотья, но был жив. А судя по тому, как он разбросал камни, то и полон сил. Макс вскочил со всей скоростью, на какую был способен. И тут произошло невероятное. Ульк сделал то, чего Макс никак не ожидал. Ну не делают страшные чудовища из сказок таких вещей. Тварь, еще недавно носившая имя Никиты, резко наклонилась, схватила здоровенный каменный обломок
Когда через долгих две тысячи лет он очнулся, то обнаружил три вещи. Первое – что прошло максимум несколько минут. Второе – что он все в том же зале. Где все громыхало, трещин на полу и стенах прибавилось, и все дрожит, как в сумасшедшей каменной лихорадке. Третье – что его бесцеремонно волокут за ногу. И это не очень приятно. Ульк – а это был он, кто же еще, – приволок его к вратам, где уже лежали Константин Арсеньевич и Горан. Тело Леонида бесследно исчезло. На месте врат темным грязным облаком клубилось нечто весьма живописное. Ульк бросил Макса и, не обращая на него никакого внимания, пошел куда-то. Он двигался спокойно, будто и не замечал, как все вокруг трясется и вот-вот рухнет ему на голову.
Макс попытался встать. Перед глазами плясали смешные цветные зайчики. Снова подкатила тошнота. Он мог поручиться, что не только удар по голове был тому причиной. Ощущения были точно такими, как тогда, когда они с монахом шли к вратам. Резкая судорога скрутила его, заставив упасть на бок и принять позу эмбриона. Он зарычал от нестерпимой боли, выгнулся, задел ногами лежащего рядом Горана. Боль ушла так же резко, как и пришла. Макс лежал, хватая ртом воздух, что твоя рыба на льду, и вдруг увидел глаза монаха. Он спокойно, мирно так смотрел на него. «Привет, и ты тут? Вот здорово! Сейчас в шахматишки сыграем», – говорили они, хотя монах, естественно, молчал. Вдруг левый глаз, которому стало совсем уж весело, хитро подмигнул Максу.
Послышались шаги. Ульк-Никита возвращался. Сейчас он был больше похож на человека. Обычный такой паренек, погулять вышел. Вот только изодранная одежда и окровавленная голова Леонида в руках портили всю картину. Вот, значит, зачем он ходил. Он остановился в нескольких шагах от них, разглядывая так, словно видит впервые. Кивнул, будто в чем-то удостоверился, и шагнул вперед. Дальнейшее происходило, словно во сне. Время – забавная штука. То бежит, словно страус, то тягуче тянется, как кисель у хорошей хозяйки. Горан резко перевернулся на бок, в руках его что-то блеснуло, и в то же мгновение это «что-то» полетело в улька. Тот удивленно смотрел на малюсенький снаряд, нацелившийся ему в грудь. Проводил его взглядом и еще раз удивился, когда снаряд разбился, попав в него. Колбочка с пояса Константина. Точно. Находившаяся внутри нее жидкость засветилась легким золотистым цветом, растекаясь по груди. Пятно тем временем все разрасталось и разрасталось. Вот оно уже захватило грудь, вот добралось до живота. А с ульком происходило нечто непонятное. Он стоял, тупо таращась на него. Обвел затуманенным взглядом вокруг, вздрогнул и медленно опустился на колени, будто ноги отказали. Руки его безвольно повисли, голова опустилась, чуть повернувшись набок. Нижняя губа отвисла, а из уголка рта потекла тоненькая струйка слюны, как у дебила.
Макс смог подняться на четвереньки.
– Он жив? – спросил он у монаха, присевшего перед замершим ульком на корточки.
– Не знаю, вроде бы нет. – Монах медленно встал и повернулся к Максу. Лицо его было хмурым и сосредоточенным. – Пора закончить наш разговор, – пробасил он, – я просто не могу позволить тебе уйти, прости.
– Ты что, охренел?! Не видишь, что творится? – выкрикнул Макс. – Брось это и давай выбираться отсюда.
– Нет, Макс, нет, любое дело нужно закончить. – Он помотал головой.
Макс хотел еще что-то сказать, возразить, убедить, доказать, но не успел. Потому что за спиной Горана встал Никита-ульк, или ульк-Никита, кому как больше нравится.
– Сзади, сзади! – заорал Макс, но его голос утонул в окружающем грохоте. Монах все-таки услышал, а может, почувствовал. Он еще успел обернуться, для того чтобы получить страшный удар по голове и рухнуть к ногам улька. – Да когда же ты сдохнешь, тварь! – Макс выплюнул ругательства и, превозмогая боль, поднялся на ноги.
…«Вот теперь точно – все. ЭТОТ приготовился драться. Он не понимает, что теперь – все. Все кончено». Не обращая на ЭТОГО внимания, он поднял одно из тел. «…У меня есть еще один брат кроме твоего отца. Брат-отступник. Брат-ренегат…»
«Вот мы и вместе. Плоть и кровь. Ты ошибся, дорогой мой дядюшка, – сказал он старшему, пытаясь заглянуть в мертвые глаза, – ошибся. Я это понял. Сейчас понял. Потому что наконец-то догадался, что было в глазах мальчишки, кроме страха. Жалость. Это была жалость. Ему было жаль меня. Жаль».