Хадават
Шрифт:
– Послушай, все хочу спросить. Я и… этот, Никита, – Макс впервые назвал улька по имени, – мы ведь в чем-то схожи. Оба стали меняться, когда попали туда. Я ведь тоже… – Макс запнулся, – оборотень. Тогда почему… – Он не договорил.
– Меняться-то стали, только по-разному. Оборотень. – Он хмыкнул. – Ну да. Только, понимаешь, его путь был устлан смертями, а твой… Вот скажи, что ты чувствовал, когда убил этого дурня-кота, который с голодухи напал на тебя?
– Да жалко мне его стало. Нелепо все вышло как-то.
– Во-от! Жалость. Сострадание. В этом суть. Он удовольствие получал, понимаешь? А ты… ты убил от безысходности
– Издеваешься? – беззлобно спросил Макс.
– Да! – радостно ответил тот.
И они рассмеялись. Хорошо так, задорно, на два голоса: Макс – выплескивая напряжение, а его собеседник – просто потому, что любил это дело, да и все тут.
– Это все очень интересно, – сказал Макс, отсмеявшись. – И за рассказ тебе спасибо. Но тебе-то что от меня надо?
– Да ничего. Я из тех, кто не чурается людей. За что в свое время и получил. Стеречь кордоны, – он фыркнул, – это как ссылка, даже хуже! Торчишь, привязанный к одному месту, лишенный возможности идти и делать то, что хочешь. Что может быть хуже? А ты помог мне. Ты дал мне свободу, если помнишь. Вот я и решил тебя просветить. Ты ведь хотел найти ответы на свои вопросы.
– А йара? И монахи, им-то я зачем?
– Йара? Они всерьез считают, что, если принесут в жертву такого, как ты, это поможет им вернуть былое могущество. Есть старые байки. Те, кого ты упорно именуешь моими родичами, когда-то использовали их в своих целях. В отдельных мирах йара стояли очень высоко, намного выше других рас. А потом хозяева их бросили. И теперь им остается только вспоминать о былом величии. Все банально. А монахи… думаю, им нужно то же, что твоим знакомым из этой гильдии – что за слово дурацкое. Ключ им нужен. Вот и все.
– Значит, врата закрылись?
– Ага, это уж точно. – Он выудил из внутреннего кармана огромный леденец на палочке и с блаженством засунул его в рот. Макс сразу вспомнил свое детство. Таких вот сахарных монстров любили продавать цыгане на рынках.
– Жаль, – протянул он.
– Чего жаль-то? Что город не рухнул?
– Дурак ты, – беззлобно сказал Макс. – Слушай, а как мне теперь вернуться?
– А куда тебе надо вернуться?
Макс растерялся:
– Ну домой или… я не знаю, да куда-нибудь!
– Э-э, дружище, так не пойдет, – протянул он, – ты уж определись. А то «куда-нибудь» – это, знаешь ли, весьма опасное направление.
– Хорошо, определюсь я, а дальше-то что? Если врат больше нет? Здесь торчать, среди твоей травушки-муравушки?
– А тебе теперь врата не нужны, – буркнул он. – Трава ему моя не понравилась. – Сейчас он был похож на обычного обиженного мальчишку.
– Что значит «не нужны», эй! Стоять! Куда! – заорал Макс, видя, как тот вдруг подернулся дымкой, стал тускнеть, а через мгновение исчез. Нет его! Как не бывало! – Да что же это за хрень! – Он вскочил на ноги, в сердцах пнул ногой по валуну.
Макс шел
– К чертям такую статистику! – вслух сказал Макс.
Пожилая дама, стоявшая неподалеку, испуганно вздрогнула и заспешила прочь.
– Вот тебя уже и за сумасшедшего принимают, – пробубнил Макс, глядя на бодро шлепающий по реке небольшой кораблик. Кораблик был стареньким, но от того не менее веселым. А Макс вдруг осознал, что он добрел до набережной и сейчас стоит, облокотившись о перила, и смотрит на мутные речные воды.
Максу было хреновастенько, как он сам выражался. Он вставал каждое утро, завтракал, выходил на прогулку. Шатался по городу до обеда, возвращался, что-то начинал делать, бросал. Злился на самого себя. Однажды решил зайти на бывшую работу. Бывшую, потому что еще осенью уволился. Сделал два круга вокруг квартала, где располагалось нужное здание, и ушел. Тогда, осенью, после разговора с тем, он, сам не понимая как, оказался на даче у Леньки, где все и началось. Там его ждал сюрприз в виде точной копии его самого. Константин Арсеньевич оказался прав, Макс никуда не девался, исправно ходил с соседским дедом на рыбалку и получал другие положенные дачнику удовольствия. Встреча с самим собой прошла довольно буднично. Просто Макс увидел свое зеркальное отражение, сидящее в кресле. Он, второй Макс, улыбнулся, кивнул и исчез. Вот и все.
На следующий день он вернулся в город, где его и накрыла грусть-тоска. Работа добровольцем по расчистке завалов отвлекла на какое-то время. А потом – все. Нудьга, как говаривал один его знакомый. Ему чего-то не хватало. Словно вынули из него что-то важное. Он часто вспоминал Гроздану и Горана. Интересно, что с ними? Ну с наемницей-то, он был уверен, все в порядке, а вот что с монахом? Жаль будет, если пропал парень. У него не осталось ни капли злобы или обиды на него. Еще Татьяна и Сашка. С ними-то что? По всему выходило, придется привыкать им к новой жизни. Привыкать. Как и Максу.
Единственным утешением оставались тренировки. Правда, посох из Лунного дома остался незнамо где, равно как и арбалет. Это жаль. Словно друзей потерял. Макс записался в какую-то секцию карате. Тренер, увидев его пассажи и упражнения с шестом, поцокал языком, поинтересовался, кто так старательно портил Макса, и заявил, что его надо не учить, а переучивать. И стойка-де не такая, и руки не туда, и шест он держит, словно девку в первом танце – неуклюже и неумело. Макс тренера поблагодарил и ушел.