Хаб

Прягин Владимир

Осталось другое «видео», настоящее.

По стеклу прошла рябь — машина впитывала ущерб, однако не позволяла ему проявиться сразу, отсрочивая до окончания рейса.

Сейчас я знал — она выдержит ещё несколько таких попаданий. Но запас прочности, к сожалению, был ограничен.

Надо было валить — как можно быстрее.

Сзади на улицу спешно выехал ещё один тарантас, корявый фургон, отрезая путь. Я выкрутил руль, и наша машина нырнула задом в проулок, влево. Не слишком мастерски — задний свес ударил в деревянную стену, сминая доски.

Мелькнула

мысль — хорошо, что не кирпичи.

Кое-как выровняв машину, я огляделся. Прочувствовать пространство уже не мог, это ощущение испарилось, но было и так понятно — остальные бандиты, услышав выстрелы, рванут к нам.

Мы выскочили на улочку, идущую параллельно главной. Я резко остановился, переключив передачу, чтобы опять поехать нормально, носом вперёд.

В проулок, через который мы прошмыгнули только что, втиснулся грузовик. Грабитель с обрезом целился в нас из кузова, опираясь на кабину локтями. Но я уже сворачивал влево. Он торопливо спустил курок и промазал — пуля прошла над нашим багажником.

Городишко не давал мне простора, бандиты брали нас в клещи.

Навстречу вырулил легковой рыдван, тарахтящий на всю пустыню. Выглядел он убого — казалось, вот-вот развалится. Крыши у него не было. С пассажирского кресла высунулся ещё один револьверщик.

На узкой улице нельзя было разминуться.

— Держись! — прокричал я Хильде.

И газанул, готовясь таранить рыдван лоб в лоб.

У бандита-водителя имелись-таки мозги. Он мгновенно понял, чья тачка выдержит крэш. А может, просто подчинился инстинкту.

Рыдван вильнул и с треском вломился в ближайший дом, слева от меня.

А я сместился правее, по возможности аккуратно, впритирку к дому напротив. Нам в заднее стекло ударила пуля с грузовика, но оно держалось.

Ржавый пикап выруливал впереди.

«Они издеваются», — подумал я и свернул направо, снося какой-то сарай. Разлетелись доски, цепляя капот и крышу нашей машины.

Через проулок мы снова выскочили на главную улицу — у самого края города, где она переходила в шоссе.

Я дал полный газ.

Ещё одна легковушка нарисовалась сзади. Гнаться за нами она не стала — разница в скорости была очевидна. В зеркало я увидел, как она тормознула. Её водитель выпрыгнул на дорогу, вскидывая винтовку. Он выстрелил несколько раз подряд — и один раз даже почти попал, пуля чиркнула по каркасу нашей машины.

Мы оторвались, но я ещё какое-то время гнал, не сбавляя скорости, пока городок с бандитами не скрылся из виду.

Выплеск адреналина закончился, шёл откат. Убедившись, что на километры вокруг нет других людей, я съехал на обочину. Ободряюще улыбнулся Хильде, открыл бутылку с водой, прихваченную утром из кафетерия. Жадно выдул две трети, перевёл дух. Пальцы чуть подрагивали. Я буркнул:

— Вылезу ненадолго, воздуха глотну.

Глотнул я, конечно, в основном пыль, которую ветер швырнул в лицо. Но сейчас и это меня устроило.

Хильда выбралась тоже — бледная, словно призрак, с округлившимися глазами.

— Иди сюда, — позвал

я.

Она приблизилась деревянной походкой, и я обнял её. С полминуты мы простояли молча. Хильду потряхивало, но она ни разу не всхлипнула. Я поглаживал её по тоненькому плечу и по белой гриве, собранной в хвост.

Затем я сказал:

— Для ясности, просто чтобы ты знала. Я в тот момент чувствовал машину и видел, какой ущерб она выдержит. Ну, в смысле, это не было тупое ухарство. Если бы риск был выше, я не стал бы тебя ему подвергать.

Она отстранилась, подняла голову и взглянула на меня удивлённо:

— Зачем ты мне это говоришь? Неужели думаешь, что я сомневалась?

— На всякий случай.

— Болван.

— Может, и болван, — согласился я, — зато езжу быстро.

Мы вернулись в машину и вновь погнали вперёд. Маленькие смерчи попадались всё реже, и минут через десять я сообщил:

— Перезагрузились, можем лететь.

— Вот давно бы так.

Мы поднялись над дорогой, как пассажирский лайнер над взлёткой. Корпус преобразился, возвращаясь к дизайну, который я выбрал ещё в Москве. Колёса втянулись, и выдвинулась мачта.

Хильда уже работала с джойстиком. Не успели мы набрать высоту, как на радаре вспыхнула точка. Северо-запад, следующая ось.

— Ловко ты, — сказал я.

— Стартуй, не тяни.

Я двинул рычаг, пустыня размазалась пыльно-жёлтыми и охряными полосами. Моя напарница обессиленно откинулась на сиденье.

— Ура? — спросил я.

— Ура, — вздохнула она.

Я искоса посмотрел на неё. Она, похоже, перебирала в памяти то, что произошло, не в силах переключиться. Чтобы её отвлечь, я сказал:

— Глянь нашу бумажку. Что у нас там по плану?

Хильда кивнула, достала из бардачка листок:

— Два груза сдаём и два забираем.

— Ясно, пошла движуха. Там сплошные курорты, насколько помню?

— Да, умеренно-мягкий климат. Нет жары, как на юге, а сезонные колебания — мизерные. Красиво, спокойно.

— Это нам подойдёт.

— Угу. Через четверть часа прибудем…

Видя, что она вновь готова погрузиться в апатию, я зашёл с козырей:

— Скажу тебе прямо. Все эти полёты на птеродактилях и автогонки с психами — хрен бы с ними. Утомляют, но ладно. У меня к промежуточным остановкам вообще другая претензия, но серьёзная.

— Вот как?

— Да. Эти остановки диктуют моему штурману неестественный и унылый дресс-код. Второй день я вынужден пялиться, как ты сидишь в штанах, которые всё скрывают. У меня это вызывает фрустрацию.

Её брови поползли вверх. Несколько секунд она просидела, уставившись на меня, как на идиота. И наконец её пробило на ржач.

Оно того стоило.

Смеющуюся Хильду я, кажется, увидел впервые — она и улыбалась-то редко, три раза в день. Тем разительнее смотрелся контраст. И пусть этот смех сейчас был с ноткой истерики — всё равно он преобразил её до неузнаваемости. А я наслаждался. Вряд ли такое зрелище было доступно многим, даже из её ближайшего круга.